— Да, положение, — посочувствовал Косельницкий, поджав губы, — ну ничего, как высвободишься, дуй сразу ко мне. Фиксируй: переулок Гвардейский, дом восемь. От Солнечной это пять минут спортивного ходу. Я не прощаюсь. Учти, не придешь — кровно обижусь.

— Заметано! — улыбнулся Валентин, провожая удаляющегося Пашку долгим взглядом.

«И опять стало тихо, — подумал Нефедов, — встретились, разошлись. Только собаки лают».

Как бы в опровержение его мыслей из окон углового дома грянула знакомая запись. Бередящий душу хрипловатый голос пел:

Нефедов вспомнил, что еще не ужинал, и ускорил шаг. У калитки дома 34 он увидел девушку лет двадцати, стоящую на цыпочках и пытающуюся достать что-то по ту сторону забора.

— Ветер захлопнул, — объяснила девушка, опускаясь на каблуки, — задвижка упала на скобу. А я не могу дотянуться.

При этом она оглянулась. Нефедов без особого труда нащупал задвижку и открыл калитку, петли которой, как выяснилось, порядочно проржавели.

— Вот спасибо! — голос ее постоянно менял окраску и ни в один момент не было никакой возможности определить степень серьезности сказанного. — Заходите. Вы ведь из милиции.

— Угу, — подтвердил опешивший Нефедов, — а что, заметно?

— Настоящего мужчину можно распознать с первого взгляда. Даже в темноте, — рассмеялась Белова. Прикрывая калитку, она посмотрела по сторонам.

Через загроможденную прихожую-кухню Нефедов попал в гостиную — узкий предбанник, оклеенный пестрыми обоями, где хозяйка предложила ему присесть, а сама удалилась в спальню переодеваться. Валентину так и не удалось предъявить удостоверение — это была игра, в которой все подразумевалось как бы само собой.

На трюмо в углу помимо множества образцов отечественной и зарубежной парфюмерии возле шкатулки с перламутровой инкрустацией валялись мужские часы с браслетом. Производственное объединение «Луч», впрочем, собиралось наладить серийный выпуск таких не ранее следующего тысячелетия.

Вскоре Белова вернулась, запахивая на ходу халатик экзотической расцветки, села напротив и молча придвинула гостю пачку «Кента». Некурящий Нефедов вежливо отказался и задал первый вопрос:

— Начну стандартно. Вы знакомы с Тюкульминым Анатолием Викторовичем?

— Да, конечно, — Белова вытянула руку, рассматривая бесцветный лак на длинных ногтях. Ей было как минимум двадцать, глаза чуть мутноватые, а утомленное равнодушие — напускное? «Хороша! И все на своем месте, — констатировал Валентин. — Еще б смыть с лица пару слоев штукатурки». — Мы познакомились почти два года назад, зимой. Я тогда каталась на лыжах в парке на Большом спуске, знаете, там дорожки вначале петляют. Он каждую неделю дарил мне цветы — только розы и только по пять цветков. «Ярко-красные, — смеялся Толик, — это то, чего тебе не хватает».

— Вы в то время, наверное, еще не красились, — нахально вставил Нефедов, пытаясь сменить пластинку. — Кстати, откуда у вас такая необычная кличка — Княжна Мэри?

— А вам не нравится? — Белова кокетливо взглянула на собеседника.

— Во всяком случае, будоражит игру воображения.

— А, какое это имеет значение, — томно махнув рукой, Белова потянулась за сигаретами, не обращая внимания на разошедшиеся полы халата.