— Привет, Коля! — я оборачиваюсь назад, недоумевая, когда же это я успел дойти до управления. От реальности бытия деться некуда. Овеянный романтикой осенний парк остался далеко позади, передо мной — полная прозы массивная дубовая дверь. Впрочем, открываю ее я без сожаления.

В вестибюле довольно многолюдно. Все торопятся, у каждого свои дела. Приятно видеть знакомые лица. Отвечая на приветствия коллег, я поднимаюсь на четвертый этаж. Навстречу озабоченно спешит Пошкурлат. А может, мне только кажется, что капитан чем-то озабочен?

— Александр Яковлевич, — поздоровавшись, говорит Пошкурлат, — вас просила зайти Зинаида Михайловна.

Я сразу не могу сообразить, чем моя персона могла ее заинтересовать.

— Это насчет путевки в профилакторий для Трофименко, — подсказывает Пошкурлат.

— Спасибо, — бурчу я, останавливаясь посреди коридора. — Больше ничего нового?

— Пока нет.

Кабинет встречает меня как-то неприветливо: несгораемый шкаф бросает на пол узкую косую тень, казенно поблескивает стекло на письменном столе, даже телефонный аппарат, как ни странно, молчит.

Достав из сейфа нужные бумаги, пытаюсь сосредоточить на них внимание. Проходит около двадцати минут. Часовая стрелка неумолимо указывает на то, что Иван Трофимович почему-то запаздывает. Непунктуальных людей я не терплю, но здесь дело вовсе не в этом. По повестке обычно все являются вовремя — такое уж она имеет магическое влияние.

Следующие пятнадцать минут тянутся нескончаемо, хотя я и продолжаю заниматься документами.

Не могу удержаться от искушения и вновь смотрю на часы. Без двадцати десять.

Отложив в сторону бумаги, набираю домашний телефон Кормилина. Однообразные длинные гудки.

Звоню на фабрику. Нет, Ивана Трофимовича еще нет.

Странно.

Негромкий стук заставляет меня вздрогнуть. В дверях появляется Антон Васильевич.

— Привет сыскарям! Перекуриваем? — Конюшенко с удивлением обводит взглядом пустой кабинет. — Ты один?

— Как видишь.

Мои слова вызывают немедленную ответную реакцию.

— Не явился! Так чего ты ждешь? Аплодисментов? Идем к Коваленко.

— Да, но…

— Никаких «но»! — Антон Васильевич машет перед моим носом пухлой папкой. — Тут на троих Кормилиных хватит…

Николай Дмитриевич внимательно выслушивает доклад Конюшенко и мои соображения по поводу неявки Кормилина.

— Ну что ж, — наконец произносит он, как бы взвешивая каждое слово, — готовьте оперативную группу на выезд. По дороге заедете в прокуратуру, я сейчас свяжусь с Вороновым. Соблюдайте предельную осторожность.

Полковник сбивается с привычного сухого тона и с горечью добавляет:

— Не дает мне покоя этот затаившийся где-то Борохович.

Три машины мчатся по проспекту Свободы, сворачивают на Индустриальную и останавливаются невдалеке от дома 47-А. Мы вклиниваемся в деловую жизнь города, но вклиниваемся без мигалок, проезда на красный свет и стрельбы. Наши действия пока подчинены простейшей схеме — привлекать к себе возможно меньшее внимание.

Основная часть опергруппы располагается при въезде во двор, в соседних подъездах и — чем черт не шутит! — двое сотрудников контролируют усеянный многочисленными балконами фасад здания.

На окнах квартиры Кормилина задернуты шторы, из-за которых пробиваются полоски зловеще-тусклого света. Соблюдая тишину, мы поднимаемся на третий этаж по широкой лестнице с массивными перилами. «Слесарем ЖЭКа» будет представляться Семенов с его хрипловатым голосом и нагромождением мышц.