Звоним в обитую темно-коричневым дерматином дверь, прислушиваясь к малейшему шороху. Никогда не знаешь, что ожидает тебя в следующий миг.

Наши звонки усиливаются, но к двери никто не подходит.

— Заснул он там, что ли? — шепчет кто-то из оперативников за моей спиной.

Продолжать трезвонить бессмысленно. Подаю Семенову условный знак. В три резких удара корпусом старшина срывает левую половинку двери с петель и по инерции влетает в образовавшийся проем. Мы устремляемся вслед за ним, держа оружие наготове.

Ни в прихожей, ни в одной из двух смежных комнат никого нет. Удостоверившись в этом неприятно поразившем меня открытии, приступаю к беглому осмотру квартиры.

Первая комната приспособлена под спальню. Диван аккуратно застелен, возле журнального столика — высокий торшер на резной деревянной ножке. Вторая комната — гостиная. Очевидно, здесь происходили ночные бдения. Площадь большая — около двадцати пяти квадратных метров. Бросается в глаза явный беспорядок: дверцы и ящики импортного гарнитура распахнуты и выдвинуты, покрытый лаком паркетный пол завален бельем вперемежку с распечатанными колодами карт, на хрустальной люстре под потолком горят все шесть свечей. Цветной телевизор полуразвернут на дубовой тумбе с гнутыми ножками.

Складывается впечатление, будто хозяин квартиры лихорадочно торопился унести ноги подобру-поздорову. Или его поторопили… Невероятно! Похожая ситуация была у меня в шестьдесят шестом, когда мы брали Губатого. Матерый рецидивист, кем-то предупрежденный, улизнул от нас буквально в последний момент, спустившись во двор по обледенелой водосточной трубе. Взяли Губатого через полтора месяца в подвале заброшенного дома, выследив его любовницу. Бандит до последнего патрона отстреливался из обреза, тяжело ранив одного и убив другого милиционера — отца двух девочек-дошкольниц.

В прихожую вбегает Громов, который все это время находился в машине вместе с Бородиным.

— Товарищ майор! Срочный вызов по рации.

— Ни к чему не прикасаться. Пригласите двух понятых. Опросите соседей. Я сейчас вернусь.

Дверца «Волги» услужливо приоткрыта.

— Голиков на связи.

— Докладывает Рязанцев. Серов доехал двенадцатым автобусом до конечной, свернул на Кировоградскую и несколько минут назад вошел в дом № 17.

— Это в частном секторе?

— Да.

— Кто владелец дома, не выяснили?

— На стене имеется табличка «Границкий Л. А.».

— Возле дома никого нет?

— Никого, только во дворе стоит автомашина такси. Если не ошибаюсь, 18-61…

— Что?! — я концентрирую внимание на необъяснимом факте. — Это же машина Моисеева! Усилить наблюдение! Поддерживайте со мной постоянную связь.

— Вас понял!..

У подъезда уже собралась кучка любопытных соседей, в основном, преклонного возраста. Откуда-то появляется Громов под руку с воинственного вида старушкой в длинном ядовито-красном пальто, накинутом на плечи пуховом платке и туфлях с галошами.

— Это Вера Денисовна Клепикова, соседка Кормилина по лестничной клетке, — поясняет лейтенант.

Не дожидаясь наводящих вопросов, Вера Денисовна грозно заявляет:

— Плохо работаете, милиция! Давно пора всех этих жуликов на чистую воду вывести. А первым — Ваньку!

— А почему вы считаете, что Иван Трофимович — жулик? — я не могу удержаться от улыбки.

— Ванька-то? Жулик, он и есть жулик. Я их насквозь вижу, супостатов, — в праведном гневе Клепикова трясет в воздухе костлявым кулачком.