Только факты говорят не в пользу Нэнси. Как ни крути, а Айрин, возможно, рассуждает правильно. Если Нэнси содержали в лечебнице, то было это, скорее всего, как раз до того, как она выскочила на дорогу перед его машиной и заявила, что ее пытаются убить.

Сэму стало совсем тошно. Он и до этого не слишком доверял безумным сказкам, которые рассказывала Нэнси, а теперь его вовсю терзали сомнения.

Разве после того, что он услышал, можно верить россказням Нэнси? Или тому, что было между ними?

Он чувствовал себя как последний дурак. Дурак, который завел с сумасшедшей ребенка. И ребенка этого, вполне вероятно, похоронили под чужим именем.

Почему же Нэнси ни разу не сказала, что была в лечебнице? Почему?

Господи, сколько вопросов, сколько сомнений! Одно подозрение рождает другое, они мучают его, не дают ему покоя. А ведь так хочется ей верить, верить, что у них был ребенок и что он до сих пор жив.

В довершение ко всему он забросил дело матери. И вовсе не потому, что поддался на уговоры шефа полиции Крампа. Это Нэнси виновата.

Двадцать лет назад на могиле матери он поклялся, что найдет убийцу и покарает его. Эту клятву он не забывал ни на минуту в течение этих двадцати лет. Недавно ему удалось обнаружить след, который, вполне вероятно, приведет его к убийце, а он вместо этого бросает все и спешит на помощь женщине, которой даже не доверяет.

А кому он теперь доверяет?

Сэм добрался до окраин Винтиджа и, съехав на обочину, заглушил мотор. Ему требовалось хорошенько обо всем поразмыслить.

Он не знал, кому теперь можно доверять. Даже Крампу, Джеку Крампу, который все эти годы был для него как отец, он и то не верил. Внутренний голос подсказывал ему, что Крамп что-то не договаривает, что он знает об убийстве Маргарет Донован больше, чем говорит.

Сэм опустил голову, подпер подбородок руками и приказал себе больше не думать о Нэнси. Но она не выходила у него из головы. Не думать о ней — все равно что перестать дышать. Пора умывать руки, твердил он себе, от этого дела сплошная головная боль.

Но существует шанс, пусть крохотный, что Нэнси не сумасшедшая, что она говорит правду…

И ему хочется ей верить. Хочется потому, что он до сих пор ее любит. Ее — не такую, какой она стала сейчас, а ту, которой она была год назад, в то Рождество, когда они впервые встретились. И ему хочется вернуть ту женщину. Если, конечно, она ему не привиделась.

Сэм помассировал виски, но боль не утихала. Неожиданно ему в голову пришла любопытная мысль. Он достал телефон и набрал номер. После третьего гудка услышал голос доктора Коллинза.

— Простите, что надоедаю, — поспешил Сэм с извинениями. — Но мне нужно кое-что узнать. Кое-что, касающееся моей матери.

Вдалеке слышался смех, играла музыка. Видно, доктор пригласил на Рождество гостей. Черт, надо было подождать хотя бы до завтра. Но теперь уже поздно корить себя.

— Что именно? — В голосе Коллинза слышалось нетерпение.

— У меня появилась одна зацепка. — Сэм не желал сдаваться. Он ринулся в атаку. — Похоже, моя мать встречалась с другим мужчиной.

На несколько секунд в трубке воцарилось молчание.

— Маргарет? — наконец произнес доктор. — Ты хочешь сказать, что твоя мать изменяла Биллу?

Сэм набрался мужества и сказал:

— Да.

Ему показалось, что музыка, на том конце провода стихла. Как будто гости врача напряженно вслушивались в его слова.

— Ты хочешь узнать мое мнение?

— Да, — снова сказал Сэм.

— Так вот, я даже не буду отвечать, — бросил Коллинз. — Видно, ты слишком плохо знал свою мать. У тебя все?

— Да.