Найдя холодную ладонь Ады, Димка слегка сжимает ее и тут же отпускает.

– Но потом – ко мне на чай, – говорит Роза, уперев кулаки в бока. – Зря, что ли, я попросила маму приготовить ее фирменный «Наполеон»?

– Из обрезков? – фыркает Тоха, прикрывая рот кулаком.

– Сам ты из обрезков! – наигранно возмущается Роза, изящно толкая его в плечо. И они смеются, по-настоящему, и, глядя, как Роза и Тоха, такие разные, тепло обнимают друг друга, ухватив при этом за волосы, Ада начинает улыбаться.

Димка все еще хранит в голове образ исполинской птицы – и даже пытается его зарисовать. Зачем? Он не знает ответа. Может, дело во внезапно проснувшейся сентиментальности и желании оставить хоть так, неумело, что-то напоминающее о первой встрече, пока и оно не пропало бесследно. Никто не рождается чудовищем, это Димка знает точно. Как и то, что внутри даже самого опасного монстра кроется человек, просто утративший прежний облик. Димка хочет наивно верить в то, что каждому можно помочь – было бы желание спасать и спасаться. Держать и держаться.

– Ну все, пойдемте уже! – досмеивается Роза и, смахнув с уголков глаз невидимые слезинки, берет под локти Тоху и Аду, уводит их вперед, по затопленной солнцем улице.

А Димка застывает – на мгновение, два, три, – он смотрит на знакомые спины, слушает переплетение голосов, чувствуя, как все, ранее валявшееся в беспорядке, становится на свои места.

Он больше не умеет отматывать время назад, он нужен здесь и сейчас, без остатка, своим друзьям, старым и новым, а прошлое управится как-нибудь и без его помощи.