Через полчаса награждение началось, и шло вразнобой. Капитану пограничнику дали Золотую Звезду за «мужество и героизм проявленные при отражении агрессии с сопредельного государства», пилот аэрофлота получил Красную Звезду, за то, что застрелил угонщиков, про это Никита читал в Правде. По одному вставали и выходили к трибуне граждане огромной страны, проявившие себя в труде, обороне и науке. Никиту почему-то вызвали последним.

— За мужество и героизм проявленные при выполнении специального задания, и спасение людей, Звание героя Советского Союза присваивается Калашникову Никите Анатольевичу.

Под гром аплодисментов, Никита вышел к трибуне, и Косыгин, прикрепил к пиджаку Золотую Звезду и Орден Ленина.

— Спасибо, Никита Анатольевич. — Косыгин энергично пожал руку Никите, и услышав гул со стороны зала обернулся. Все сидевшие в креслах, вставали аплодируя.

— Служу Советскому Союзу. — Никита ответил на рукопожатие, повернувшись к залу, кивнул. — Спасибо товарищи.

На банкете Никита пробыл недолго. Посидел около часа, и собрался уезжать, когда его перехватил молодой мужчина в строгом костюме, и комсомольским значком на груди.

— Товарищ Калашников, — Он широко улыбнулся. — Второй секретарь Московского городского комитета комсомола Иванников. Хотел бы поговорить с вами.

Никита развёл руками.

— Говорите.

— А почему вы постоянно избегаете общественной нагрузки? Комсорг школы на вас жалуется, секретарь районной организации, тоже имеет к вам претензии. Так нельзя товарищ. — Иванников строго посмотрел на Никиту.

— Понимаете, товарищ второй секретарь. — Никита вздохнул. — Если я буду вынужден выбирать между боевой подготовкой и комсомольскими делами, я конечно же выберу первое. Как минимум потому, что это и есть моя комсомольская работа. Защищать страну. А говорильней у нас есть кому заниматься. У вас сколько комсомольских секретарей на зарплате? Вот они пусть и занимаются всей этой деятельностью. Воспитывают кого надо, дрессируют кого воспитывать поздно… Вот вы лично во сколько встаёте?

— А какое это имеет значение? — Возмутился комсомольский активист.

— А я в шесть утра, чтобы уже, в шесть десять, выбежать из дома на тренировку, и заниматься час, после чего, завтрак, и я еду в часть, где опять-таки занимаюсь делом порученным мне страной, и так минимум до шести вечера, а иногда и до девяти и круглосуточно. И давайте уже пусть каждый занимается своим делом. Я — войной, вы — воспитанием. Вам нужен яркий пример? Так у нас полно в Московских академиях молодых офицеров. Поговорите с их руководством, с ними самими, выберете людей, и пусть они так сказать мелькнут перед подростками. А мне-то ведь и рассказать нечего. Про что не вспомнишь, везде либо «секретно», либо «совершенно секретно», либо «государственной важности». А в линейных частях с этим как-то попроще. Вы поймите меня правильно. Вам ведь нужна воспитательная работа, а не разовое появление какого-то мутного парня из Комитета, с орденами на груди. А работу от кампанейщины отличает прежде всего системность. И вот этой системности со мной не будет, хоть застрелись. Мне просто не хватит времени. А ещё я рекомендую вам обратить внимание на парней что лечатся в нашем госпитале Бурденко. Там тоже полно героев, и вот им-то и не хватает внимания. Ну и последнее предложение. Вы же собираете в летние военные лагеря пионеров и комсомольцев? Так сделайте им какие-никакие имитаторы стрельбы в корпусах АК, да учите военному делу настоящим образом, а не вот это всё, типа речёвок, и строевой подготовки. Не ходят сейчас в атаку ни ротами, ни батальонами. И плутонгами не стреляют. Тихо, чинно-благородно просочились, перерезали боевое охранение, вошли в огневой контакт или вызвали артподдержку. В общем строевая — это самое последнее, что пригодится современному солдату.