Шарлотта делает большой глоток вина и ставит бокал обратно на кофейный столик, стукнув им чересчур сильно.

«Видишь ли, Одри, какая штука. Мне кажется, что я на грани нервного срыва».

– Надо мной словно висит черная туча, – произносит она наконец. – Я не могу избавиться от этого.

– Прошел уже целый год, – Одри немного смягчает тон.

– Я знаю и понимаю, что должна двигаться дальше, но не могу.

Одри смотрит на нее вопросительно. Шарлотта не может ожидать от нее понимания, когда та не знает всей правды.

– Ты всё еще чувствуешь ответственность, – предполагает Од.

– Нет.

«Не за то, что произошло с Алисой, во всяком случае».

– Тогда я ничего не понимаю. Тебе больше не нравится выходить в общество. Я смотрю на тебя на игровой площадке и вижу, что твои мысли где-то совсем в другом месте. Шарлотта, взгляни на себя. Ты выглядишь так, словно находишься в постоянной панике. И к тому же ты похудела, – говорит она. – Слишком сильно.

Шарлотта поднимает свой бокал, раскручивая красную жидкость в нем до тех пор, пока та едва не проливается. Это правда, многое из ее одежды теперь висит на ней мешком.

– Расскажи мне, – снова просит Одри.

– Знаешь, что произошло, когда все узнали, что Алису забрал ее дедушка? – говорит Шарлотта. – В течение двадцати четырех часов все те люди, которые, по моим ощущениям, избегали меня, появились на моем пороге и каждый из них сказал – как замечательно, что Алиса нашлась, и как я, должно быть, рада.

– Но ты и была рада.

– Конечно, я была рада, что она в безопасности, вот только всего несколькими днями ранее они все шарахались от меня, держа своих детей подальше от моих. Однако затем до них дошло, что проблема разрешилась, и значит – они могут отмести прочь всё произошедшее и притвориться, будто этого никогда не случалось. У меня было такое чувство, словно они меня прощают.

– Ты меня теряешь, – качает головой Одри. – Ты на какой-то совсем своей волне.

– Их прощение означало, что они изначально думали, будто я виновна. И из-за этого они были готовы сделать изгоями и моих детей тоже.

Одри смотрит на свой бокал, но ничего не отвечает на это. Они обе знают, что в словах Шарлотты есть правда.

– Никто из них не извинился, потому что они не хотели признавать, что поступили со мной гадко. И я не возражала им и ничего не доказывала. Я просто пустила всё на самотек. – Шарлотта пожимает плечами. – Однако слона в комнате не спрячешь. На днях Гейл начала рассказывать об этом телевизионном сериале, «Исчезнувшая», и я искренне заинтересовалась, но затем она вдруг остановилась и взглянула на меня, и мне показалось, что воздух замерз. Кто-то сменил тему, и все заговорили о парикмахерах или о какой-то другой чепухе, и я подумала – теперь так будет всегда, что ли?

– Если это тебя гложет – тебе надо сказать им, как ты себя при этом чувствуешь, – предлагает Од. – Ты не можешь ожидать, что они поймут, если ты не скажешь.

– Ох, я не знаю, – вздыхает Шарлотта. Что это ей даст, собственно? Она не могла рассказать им всё. Она никому не могла рассказать.

– Это то, о чем ты хотела поговорить на самом деле? – спрашивает Одри.