Получилось все так, как он предсказал. Я отрядил этим заниматься Россмэна и Рэглина, одновременно мы стали прощупывать другие источники. Управляющий Кермера закрыл «Холидей леундж», но тема смерти оставалась центральной во всех остальных кафе и казино. Вскоре мы познакомились с массой людей, утверждавших, что были на месте происшествия, хотя их и не было там. Но мы побеседовали с барменом, который прояснил картину. Именно бармен помнил, что ближе всех к Кермеру сидел Кид Джилберт, и казалось, Кермер что-то пытался ему втолковать.

Я приказал разыскать и доставить Кида ко мне. Мне показалось, что лучше будет использовать для разговора не комнату для допросов, а мой кабинет. Он вошел вместе с Джонни Хупером, и я велел Джонни прикрыть дверь в комнату дежурной смены.

На искореженном лице Кида застыло выражение настороженного любопытства.

— Какого черта, ребята. Что за чертовщина? Бывает, я захожу в гости. Но чтоб силком тащить — это не по мне. Ясно говорю?

— Джеффу тебе пожаловаться не удастся. Больше не удастся.

Его блестящие глазки забегали.

— Не могу представить, чтобы того, кто его место займет, я бы не знал вдоль и поперек.

— Сердечный приступ — штука паршивая, так ведь? — продолжал я.

Он облизнул губы.

— Никогда не видел вблизи, как это бывает. Век бы мне такого не видеть.

— Ты как близко к нему сидел?

— Чертовки близко. Ну, совсем. Он в большом баре был, переходил от одного к другому. Он ведь, сами знаете, тяжелеет немного, когда то с этим, то с другим стаканчик опрокинет, ну а там он домой уходит. У него это вроде общение с народом. Тогда-то все делишки и обделываются. Каждому известно, что вернее всего к нему в такой момент подкатиться с чем-нибудь. А когда без свидетелей чего надо обговорить, он за угол заворачивает, там комнатка еще одна, в ней только и есть чего, так это платный телефон. Вот когда он оттуда выходил, с ним это и стряслось. Я как раз через бар шел к другому столику, с мужиком знакомым поболтать надо было, а тут он мне прямо навстречу. Лицо белое, блестит и вроде как серым делается. Обеими руками за грудь держится. Глядит прямо на меня, рот открывает, вроде сказать что-то пытается, но там вечером шум такой стоит. Брови подняты, как будто удивлен чем-то. Представляете? Я подскочил, когда он оседать стал, едва подхватить его успел, чтобы на пол опустить тихонько. И заорал, и все тут же затихли, а потом какие-то шлюхи вопль подняли, после один по телефону кричать стал, чтобы скорую прислали. Он вовсе холодным сделался через полминуты после того, как я на пол его положил.

— С кем он разговаривал? — спросил я. — Наедине с кем говорил?

— Ну, с дешевкой какой-то пришлой. Нездешней. Последние пару недель она мелькать тут стала. Блондинка крупная. Назвалась Нэн и еще как-то.

Я посмотрел на Джонни Хупера. У нас с ним одновременно появилась одна и та же мысль. Он кивнул и вышел из комнаты. Кид заметил, как мы обменялись взглядами:

— Что происходит?

— По твоему разумению, какое дело эта женщина пыталась провернуть?

— Я о таких вещах без понятия.

— А если подумать?

Кид Джилберт пожал плечами.

— Должно быть, что-то по женской части. Выглядело так. Имела, должно быть, пять или шесть девиц, а ее поперли откуда-нибудь, может законники обложили или отстегивать слишком много приходилось, вот и собралась сюда дело свое перевести, ну и знала, наверное, что с Джеффи утрясти это надо, потому как тут так водится, не давать же полиции на лапу, так вот — Джеффи и должен был решить, какой навар на этом возможен, да чтобы и не отразилось это на делах, которые уже крутятся.

Вошел Джонни с одной фотографией из Янгстауна.