|
Прижимаясь изо всех сил к земле, я продолжал ползти. По правую руку метрах в трех заметил что-то возвышающееся над кромкой травы. Придвинувшись, обнаружил, что это полуразвалившийся остов старой повозки, какими когда-то пользовались фермеры. Мне она позволила лучше ориентироваться. Она хорошо вышла на снимке, сделанном с самолета, и от нее до заднего крыльца дома было метров двадцать пять. Оно заросло вьюном, а вокруг буйно разрослась трава. Я двинулся в сторону дальнего конца дома и осторожно огляделся. Сквозь завесу травы мне отчетливо был виден дом с полуразвалившимся крылечком и нависающей над ним продавленной крышей, задняя дверь, два окна первого и два второго этажа.
Я немного отполз и взглянул налево — небо на востоке было лимонно-розового оттенка, а в других частях постепенно из серого делалось голубоватым. Закрыв глаза, я прислушался. Все сильнее раздавалось щебетанье птиц. Издалека донесся тонкий жужжащий звук, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить — где-то в отдалении грузовик на первой передаче едет вниз по дороге. Других звуков не было слышно, однако я знал, что по обе стороны от меня находились люди, продвигающиеся к цели, люди, использующие любое прикрытие или ямку в земле. Люди Уилера должны занять позицию в восточной и южной части поля, держа дом под наблюдением. Третья группа располагалась к югу и к западу. Повернувшись на бок, я передвинул кобуру так, чтобы было удобно расстегнуть ее и выхватить револьвер, который я решил взять с собой. Это был кольт 38-го калибра с 20-сантиметровым стволом, тяжелой рукояткой, удобной для моей крупной ладони. Будучи помешанным на стрелковом оружии, я сознаю, что кольт этот выглядит несколько опереточно, однако сколько раз я участвовал с ним в стрелковых соревнованиях, даже дважды менял в нем ствол. И в руке хорошо лежит. Я не должен, как в случае с любым другим оружием, столь тщательно прицеливаться: похоже, пуля летят туда, куда я хочу, лишь неожиданно чувствуешь легкий толчок отдачи. Я снял оружие с предохранителя. Острый сладковатый запах оружейной смазки смешался с ароматом сочной травы. Я отполз к тому месту, откуда был виден дом. Чуть передвинувшись еще, обнаружил, что могу разглядеть происходящее внутри сарая, расположенного к востоку от дома. Там стоял фургон Макейрэна, загруженный так и не использованными досками и брусками. Подле него стоял серый «форд» — седан, выглядевший совсем новеньким. В тот момент, когда я пытался рассмотреть номер на «форде», заметил, что позади сарая происходит какое-то движение. Слегка переместившись в сторону, я увидел, как сквозь траву, подобно змее, ползет один из гвардейцев. Он исчез за сараем, а затем через приоткрытые двери я заметил слабое движение уже внутри него и понял, что гвардеец спрятался там между автомобилями. Задумано было неплохо. Он мог незаметно вывести их из строя, одновременно готовый перехватить каждого, кто попытается приблизиться к машинам. Появился краешек солнца, и все серые утренние тона исчезли. Появились длинные утренние тени, а на открытых местах заиграли серебристо-белые блики, предвещавшие жаркий день. В низине этот свет был бы более золотистым, более рассеянным. Перед глазами у меня странным образом возникла картина того, что происходило сейчас там, в низине. Фенн Хиллиер вместе со своей женой спали в широкой двуспальной постели, ее рука покоилась у него на груди. Вот-вот донесутся звуки улицы. Она поднимется, подойдет к окну и взглянет на утреннюю улицу. От звука воды в ванной проснется и он. Услышит, как она собирает детей в школу, что-то напевая в кухне. Это было реальностью. Предрассветная вахта была абсурдом. Моя Мег не могла находиться в этом затаившемся развалившемся доме, с людьми, несущими в себе такую опасность, какая только может исходить от человека. Солнце поднималось, но Кипсейф продолжал оставаться сонным. Туман рассеялся. Становилось все жарче, засвиристели какие-то насекомые. |
