— Станка! — строго сказала мать. — Ешь быстрее. А то мы с Лариндой начнём сейчас есть клубнику, и тебе ничего не достанется.

Станка встрепенулась.

— Я сейчас, ма! — выпалила она, отправляя в рот огромную ложку каши. И прошамкала набитым ртом: — Я быстло…

И в это время прозвучал сигнал вызова.

Пола хотела сразу же дать разрешение, но что-то её остановило.

— Кто? — неожиданно севшим голосом спросила она.

— Редьярд Шренинг. Лаборатория акватрансформации.

Пола вскочила и снова села. Лицо пошло красными пятнами.

— Сейчас!

Она сорвалась с места, отобрала у Станки ложку, ссадила её со стула.

— Идите! Идите к себе в комнату. Ларинда, займи там Станку чем-нибудь.

— А клубника? — возмутилась Станка. — Мама, а как же клубника?

— Вот вам клубника, сахар, сметана, ложки, тарелки… — Пола рассовала в руки дочерей посуду. — Ну, идите же! — и вытолкала их в коридор.

Мгновение она стояла, прислонившись спиной к заблокированной двери, тяжело дыша.

— Да, — наконец разрешила она.

В углу столовой появился высокий худощавый мужчина в биотраттовом комбинезоне. Сердце у Полы ёкнуло.

— Полина Бронт? — спросил он, смотря на неё усталыми воспалёнными глазами. — Здравствуйте.

— Что с ним? — с трудом выдавила Пола. — Он… жив?

— Жив, — кивнул головой Шренинг. — И будет жить, — предупредил он следующий вопрос.

— Жив… — выдохнула Пола, и её глаза затянула мутная пелена. Она шагнула вперёд, ноги подкосились, и Пола буквально упала в выросшее под ней кресло.

— Жив…

По щекам побежали светлые слёзы.

Шренинг отвёл глаза в сторону.

— Извините, но я ещё не всё сказал.

Пола усиленно заморгала, пытаясь смахнуть слёзы.

— Что? — переспросила она сведёнными судорогой улыбки губами.

— Ваш муж будет жить, — повторил Шренинг. — Однако акватрансформация прошла не совсем успешно…

Сердце Полы остановилось.

— Он…

— Нет! — жёстко оборвал Шренинг. — Клетки головного мозга не пострадали. Но акватрансформация некоторых внутренних органов, а также правой руки прошла не полностью. Мы, конечно, сделаем всё возможное, чтобы поставить вашего мужа на ноги, но обязан предупредить: полной регенерацией организма мы сейчас заняться не можем. Не имеем права. И боюсь, что в ближайшие полгода взяться за его активное лечение мы не сможем.

Пола закрыла глаза и неожиданно улыбнулась.

— Это ничего, — прошептала она, чувствуя, как из-под закрытых век сочатся слёзы. — Главное, что он жив…

Шренинг до боли закусил нижнюю губу. Как же это трудно, когда хочешь, можешь, но не имеешь права…

— Извините, — тихо проговорил он и отключился.

Пола ничего не слышала и не видела. Жив. Жив. Он — жив. И это главное.

Наконец она судорожно вздохнула и вытерла ладонями слёзы с лица. И тут только заметила, что Шренинга в комнате уже нет. Она встала с кресла и ощутила, что мир вокруг стал светел и ясен, словно её слёзы омыли и обновили его. Лёгким шлепком она отослала обеденный стол на кухню, вышла в коридор и осторожно заглянула в детскую.