Стоило лишь дважды щелкнуть кнопкой мыши, как на экране появлялась неважного качества запись, с размытым, прыгающим изображением. Первое, что бросалось в глаза, – четыре человека, стоявших на коленях у скалы. Руки и ноги взрослых заложников были связаны тонкой веревкой, а на головы надеты черные матерчатые мешки. Мешки шевелились, то надуваясь, то сдуваясь, отчего становилось ясно, что российские граждане еще живы. Мальчик держался возле матери, молил пощадить хотя бы ее.

Потом камера «отъезжала». В кадре появлялись двое высоких мужчин в черных масках. Они держали автоматы, целясь в головы заложников. Вверху бегущей строкой шло послание на арабском. Оно было следующего содержания:

«Мы требуем от России, как правопреемницы СССР, выплаты репараций за оккупацию, а также материальной компенсации семьям погибших моджахедов. Требуем, чтобы Россия, как постоянный член Совета Безопасности ООН, поставила вопрос о немедленном выводе с территории Афганистана войск государств – участников так называемой антитеррористической коалиции. Если наши требования не будут выполнены, мы расстреляем заложников».

Ничего исключительного в послании не было. Обычные невыполнимые требования и угрозы талибов. Раз в год, если не в полгода, случалось что-то подобное. И почти всегда заложников убивали. После чего представители правительства этих стран сочувствовали семьям погибших и выплачивали денежные компенсации. А холеные генералы с экранов телевизоров твердили про то, что не следует идти на поводу у террористов, так как те, получив желаемое, в следующий раз замахнутся на большее. Но от этих заявлений легче никому не становилось, и похищения заложников повторялись.

К такой же развязке шло и это дело. Представители российского МИДа, спецслужб, посольства РФ в Афганистане заверяли, что ситуация у них под контролем и в скором времени заложники будут освобождены. Но как им это удастся сделать, никто не говорил. Все прекрасно знали, что требования террористов невыполнимы.

* * *

После съемки на камеру с заложников сняли обувь и, забрав все теплые вещи, отвели в один из небольших залов пещеры. Стены зала были гладкими, но разбитыми на сотни неправильных граней, словно бы камень вырезали с помощью ножей. По всей окружности зала, словно открытые рты, зияли ходы. Высоко над головой свод переходил в густой пучок сталактитов, но пол был плоским и сглаженным, как будто по нему проехались катком.

Пещеру наполняло отвратительное зловоние. Ядовитый запах с болезненной сладковатой примесью. Это воняла застоявшаяся и загнившая в углублениях вода. Скорее всего не их первых держали здесь. Заложники сперва старались реже дышать, чтобы хоть немного оградить себя от этой вони. Но деться от нее было некуда – ею успела пропахнуть не только одежда, но даже кожа. Однако зловонный запах можно было еще стерпеть, но вот жуткий холод, который царил в пещере…

Мерзло все, что только могло замерзнуть, особенно это касалось рук, ног и ушей. Кожу покалывало. Пальцы на ногах и руках сводила судорога. Шевелить ими со временем становилось все труднее. Не будь заложники связаны веревкой, они бы смогли растереть леденеющие конечности и хоть как-то согреться.

Мария Воронцова и ее сын сидели в дальнем углу зала.