– Не бойся, мама, я тебя в обиду не дам! – вдруг продрогшим от холода голосом произнес мальчик и тут же спросил: – Мама, а я умру, если замерзну?

– Нет, что ты… Ты двигайся.

Женщина чуть не расплакалась, но все же смогла взять себя в руки, чтобы ее паника и страх не передались ребенку. Она понимала, что сына нужно обязательно согреть. Но как, если она связана по рукам и ногам, а кроме легкой летней майки да тонких штанов, на ней ничего нет.

Воронцова бросала испытующие взгляды на двух талибов, стоявших всего в паре шагов от нее. Мариам надеялась, что охранники пожалеют ее сына и дадут ему что-нибудь из теплой одежды. Ведь наверняка у них тоже были дети.

Тот, что был левее и ближе к Марии, наконец посмотрел в ее сторону.

– Чего тебе? – пробасил худощавый афганец.

– Ребенок замерзает. Принесите ему, пожалуйста, одеяло или накидку!

Террорист лишь ухмыльнулся.

– Еще чего. Это тебе не отель! Сиди тихо и жди, пока тебя не выкупят твои русские или мы тебе голову не отрежем. Второе я сделаю без особого удовольствия. Можешь мне поверить. Но не ты первая, не ты последняя.

Худощавый оскалился. Мария поняла, что уговаривать охранников бесполезно. На что можно надеяться, если даже замерзающий ребенок не вызвал в их сердцах сострадания? Но Воронцова не собиралась сдаваться и была готова на все, чтобы добиться своего.

– Я думаю, ваш командир не обрадуется, если один из заложников умрет. Верно? – цинично спросила Мария.

Улыбка тут же сошла с лица худощавого. Одно упоминание о полевом командире уже вызвало в талибе тревогу и трепет. Охранники переглянулись.

– Ты это к чему?

– А вы хорошенько подумайте. Разве русские станут выполнять ваши требования, если вы не сдержите свое слово? Ведь за мертвых выкупа никто не платит. Случись что-нибудь с моим мальчиком, и ваш командир останется без денег. И как вы думаете, кто будет в этом виноват?

Талиб нахмурился и, положив руку на плечо напарника, отвел его в сторонку. Послышался шепот. Охранники говорили очень тихо, но Мариам догадывалась, о чем идет разговор.

– Вы думаете, они действительно сжалятся? – донесся из темноты голос Баренцева.

– Не знаю, Петр Владимирович, но попытаться стоит, – ответила ему Мариам.

– Бог вам в помощь, – тяжело вздохнул советник.

Посовещавшись, талибы подошли к Воронцовой.

– Наше дело – охранять, другого нам не дано. Так что мы отведем тебя к нашему командиру, пускай он и решает. Скажет убить – убьем. Скажет выдать одеяло – выдадим, – заключил талиб.

– Хорошо, я согласна, – не колеблясь, ответила Мариам.

– Сейчас мы развяжем твои ноги, и ты пойдешь за нами. Только не вздумай ничего выкинуть!

– Дайте мне, пожалуйста, еще одну минуту, чтобы поговорить с сыном.

– Валяй! Только быстрее, а то мы можем и передумать.

Воронцова посмотрела в полузакрытые глаза сына. От холода мальчика клонило в сон.

– Не спи. Ты меня слышишь? Двигайся и не спи.

– Да, мама.