Журналистка бегло прошлась взглядом по тексту. Поставила свои фамилию и имя. Это был не анонимный – «редакционный» материал. А ее «именной», и на первой полосе! Такой чести удостаивается далеко не каждый журналист влиятельной газеты. Конечно же, в нем имелись шероховатости – шлифовать и шлифовать. Но сенсация должна быть горячей. Провод мобильника вошел в USB-порт ноутбука. Несколько секунд, и сообщение «ушуршало». Журналистка прикурила, закинула руки за голову и с наслаждением выпрямила голые ноги. Дым струйками стремился к высокому потолку.

Ответ не заставил себя долго ждать – выпускающий редактор газеты получал деньги не зря. На мониторе высветилась-закрутилась пиктограмма почтового конверта. Ленивый удар ногтем по коврику виртуальной мышки компьютера, и сообщение раскрылось. Его содержание журналистка знала заранее, хотела лишь удостовериться: «Пойдет в завтрашнем номере на первой полосе за твоей подписью».

«Все-таки не зря я испортила свои любимые туфли – специально отломала каблук».

Журналистка, не глядя, запустила руку на нижнюю полку журнального столика, вытащила бутылку бренди, прикрытую рюмкой, и пообещала себе, что выпьет не больше трех «drink’ов», хотя заранее знала, что сдержать обещание не получится. Уж слишком хорошо она сегодня потрудилась.

Глава 8

От влажного воздуха в пещере вся одежда промокла. Простуда донимала пленников. Они уже сбились со счета – не знали: день на дворе или ночь. Петр Владимирович Баренцев заснул сразу же, как только в пещеру вернулся сын Мариам. Директор Казанского музея ворочался на подстилке из соломы, кашлял и сопел. Воронцова прижимала к себе сына, гладила его по коротко стриженной голове. Где-то далеко в переходе слышались мерные шаги охранника.

– Думаю, ничего не получится. Зря он это сделал, – тихо проговорил директор Казанского музея.

Его слова негромким эхом отразились от свода пещеры, словно кто-то невидимый расположился там и передразнивал говорившего. Мариам вздохнула:

– С ними невозможно договориться.

Баренцев вскинул голову.

– Я понимаю ваши чувства, – с горечью произнес он, – но поставьте себя на мое место. Что я мог сделать?

– Не корите себя, Петр Владимирович, мы оказались в ситуации, на которую никак не можем повлиять. Единственная надежда, что нас освободят. Я не разбираюсь в тонкостях, но дипломаты умеют договариваться, – не слишком уверенно проговорила женщина.

Сотрудник посольства, взбодрившись, хмыкнул. Кому, как не ему, было знать, что в любых переговорах существуют и тупиковые варианты.

– Конечно, умеют, – подбодрил он Воронцову. – Наверняка переговоры уже идут.

В наступившей тишине стало слышно, как в дальнем углу пещеры мерно капает вода. Капли будто отсчитывали секунды. Вот только до освобождения ли? Но этот вопрос никто из пленников не решался произнести вслух. В конце перехода послышался шум. Охранник кого-то окликнул, прозвучал гортанный ответ, и в темноте заплясали сполохи пламени.