Абу Джи Зарак говорил пафосно, а потому убедительно. Его не волновало, что среди четырех заложников лишь Баренцев имеет отношение к посольству Российской Федерации. Да и темные крестьяне вряд ли могли разобраться в подобных тонкостях.

– Наш народ намного древнее их. Мы не варвары. У нас есть законы, которые сочинили не смертные люди, как у русских. Мусульманам дал их Аллах через пророка Мухаммеда – законы шариата. А они гласят: смерть… смерть через побивание камнями. Каждый правоверный обязан бросить в них камень. Так учит Аллах…

Ужас застыл на лицах пленников из МЧС, когда через переводчика они узнали, какую смерть приготовили их несчастным соотечественникам, все преступление которых заключалось в том, что они привезли в Кабул мусульманские святыни из российских музеев. Гул тяжелых вздохов прокатился среди них.

– Звери! – не выдержав, выкрикнула Бортохова.

– Правильно. Они звери, – с улыбкой подтвердил Абу Джи Зарак.

Женщина тут же втянула голову в плечи. А главарь талибов все с той же улыбкой добавил:

– И если вы, как утверждаете, не виновны, – он всего лишь скользнул взглядом по пленникам из МЧС, однако каждому из них показалось, что смотрят только на него, – то тоже должны забросать их камнями. Ведь вы чуть не поплатились жизнями из-за них.

Абу Джи Зарак, не дожидаясь реакции, звонко ударил в камень посохом. Моджахеды тут же стали теснить заложников к оврагу. Баренцева толкнули в спину, и он покатился по каменистой осыпи, ломая чахлую растительность. Директор Казанского музея не стал дожидаться удара, сам ступил на ненадежные камни. Пыля, оступаясь, он сумел сбежать с откоса. Удрать отсюда, спрятаться было невозможно. С трех сторон почти отвесные обрывы и лишь с четвертой – каменная осыпь, наверху которой виднелись жители деревни, пленники, талибы.

– Вы же обещали! – уже по-арабски запричитала Мариам, обращаясь к полевому командиру. – Вы обещали сохранить ему жизнь. – Она обнимала сына.

– Заговорила по-арабски? Вспомнила, что ты мусульманка? – прищурился Абу Джи Зарак. – Кто тебе такое сказал, глупая женщина? Я тебе ничего не обещал.

– Ахмуд так говорил.

– Его сегодня нет с нами, и некому подтвердить. Ты плохая мусульманка. Ты ходишь с непокрытой головой, с открытым лицом. Заговариваешь с чужими мужчинами. Уже за одно это ты должна быть наказана. Я не могу тебя простить, это не в моей власти.

– Я готова умереть. – Мариам опустилась на колени. – Пусть я виновна, но он должен жить.

Абу Джи Зарак задумчиво посмотрел на горизонт, он молчал, как показалось женщине, целую вечность, а затем «великодушно» произнес:

– Согласен, он не виноват в том, что у него преступная мать. Но если он примерный мусульманин, то должен сам участвовать в забрасывании врагов ислама камнями. Ну, что скажешь?

Мариам закрыла глаза, чтобы не видеть взгляда сына. Прежде чем произнести страшные слова, она несколько раз глубоко вздохнула. Ее шепот долетел до Миши, словно издалека:

– Нас все равно убьют, а ты должен жить. Не бойся бросить в меня камень, мне не будет больно… Это правда… Я хочу этого сейчас больше всего на свете.

Мальчик не мог ответить. Плач сотрясал его.