Мальчик не мог ответить. Плач сотрясал его.

– Ну же! – поторопил Абу Джи Зарак. – В вопросах веры нельзя сомневаться.

Мариам подняла с земли камень и сама вложила его в руку сыну, сжала ему пальцы.

– Я люблю тебя, сделай это ради меня.

Она резко поднялась и стала спускаться по неустойчивым камням, оборачиваясь при каждом шаге. Мать улыбалась сыну, подбадривая его, а слезы бежали из ее глаз.

– Не беспокойся, я позабочусь о нем. Он ни в чем не будет нуждаться, – крикнул напоследок Абу Джи Зарак.

Главарь бандитов обладал неплохим чутьем на настроение среди своих людей и понял, что переборщил. Ведь некоторые из отпетых головорезов сейчас молча смотрели себе под ноги. У каждого мужчины есть мать…

* * *

Восходившее солнце слепило глаза. Поселок Аль-Молааман с высоты выглядел случайным нагромождением глинобитных домов. Майор Лавров лежал на скале, прижав к глазам бинокль. Оптика бликовала от низких солнечных лучей, слезились глаза. Рядом с комбатом были его бойцы, вернувшиеся из пещерного города, и старший лейтенант Дуглас. И никто из них не мог бы сказать: успели они или опоздали?

В полукилометре от высокой пологой скалы, где залегли десантники, виднелись овраг и стоявшие там люди. И хотя до военных не долетало ни слова, и без них было понятно, что происходит внизу. На эту точку десантники вышли около четверти часа назад. Их сил, вооружения и умения хватило бы, чтобы смести с лица земли даже втрое превосходящие их силы талибов. Но комбат не отдавал приказа, хотя и понимал, что промедление в буквальном смысле подобно смерти.

Да, он мог сейчас ударить по Абу Джи Зараку и его людям, но…

– Будет много жертв среди мирного населения, – не выдержав, произнес лейтенант Авдеев, – он же, гад, специально эмчеэсовцев и сельчан так поставил, что они ему от нас живым щитом служат. Подозревает, что мы подошли, или перестраховывается. У него чутье, как у дикого зверя, за версту не подойдешь, чтобы не унюхал.

– А то я не понимаю, – зло ответил Батяня, – задачу, которую нам поставили, не забыл?

– Освободить заложников: дипломата, музейных работников и ребенка.

– Даже если не брать в расчет потери среди остальных гражданских, то мы все равно не сумеем выполнить задачу – освободить заложников. Он или убьет их, или сумеет уйти, оставив прикрытие.

– Майор, я все это понимаю, но что же делать? Нельзя же сидеть, сложа руки, чешутся они, понимаешь, чешутся… голову открутить…

Тяжело ощущать, что ты – вооруженный, сильный, тренированный, а ничем не можешь помочь. Возможно, именно поэтому Андрей Лавров и молчал, а возможно, причина была в другом. Вера в командира у Авдеева явно пошатнулась, и он зашептал в ухо Дугласу:

– Ваши что в таких случаях делают?

Дуглас высматривал в бинокль среди заложников своих солдат и не находил, у него еще теплилась надежда, что его людям удалось вырваться, ведь британских джипов среди разгромленного лагеря не наблюдалось.

– Вызвали бы авиацию, высадили десант.

– Так мы, считай, и есть десант. Мы уже здесь. – Авдеев потерял к Дугласу всякий интерес.

Майор Лавров опустил бинокль:

– Есть план.