Херрготт Рад продолжал стоять на своем посту, ухитряясь сохранять вполне добродушный вид, хотя он озяб и настроение было паршивое. Да, это тебе не Андерслёв и не волнистые поля Сёдерслетта…

С другой стороны улицы к нему протопал полицейский в форме. Обозрел Рада и остроумно справился:

– Ну и как дела?

– Ничего, – ответил Рад. – Рад?

– Как вы сюда попали?

– На автобусе.

– Документы есть при себе?

Рад достал удостоверение, полицейский взял его и начал медленно краснеть. Типичный представитель стокгольмской полиции. Рослый голубоглазый блондин с баками.

– Едут, – тихо заметил Рад. – Тебе, пожалуй, лучше вернуться на место.

Сержант козырнул и зашагал обратно через улицу.

В двухкомнатной квартире на Капелльгатан Рейнхард Гейдт говорил себе, что все идет как по писаному. Он находился вместе с Леваллуа в комнате, которую они величали оперативным центром. Работали оба телевизора и вся радиоаппаратура. По всем каналам шел прямой репортаж о первом за невесть сколько лет визите видного американского государственного деятеля. Только одно беспокоило Гейдта.

– Почему не слышно полицейской волны? – спросил он.

– Потому что они не работают. Даже патрульные машины молчат.

– Может, наши приемники не в порядке?

– Исключено, – сказал Леваллуа.

Рейнхард Гейдт задумался. Очевидно, сигнал «кью» предписывал полное молчание. Но в его списке кодов этот сигнал отсутствовал. Вероятно, им пользовались чрезвычайно редко.

Леваллуа проверил все в сотый раз. Послушал на разных частотах. Покачал головой и заключил:

– Совершенно исключено. Просто они молчат.

Гейдт усмехнулся. Леваллуа вопросительно посмотрел на него.

– Прелестно, – сказал Гейдт. – Полиция пытается таким способом заморочить нам голову. Ты видел здешних полицейских?

– Не представилось случая.

– Оттого тебе и непонятно, почему я смеюсь. Только что «хрю‑хрю» не говорят.

Он поглядел на экран телевизора. В эту минуту кортеж проезжал мимо большого универмага в Рутебру.

Радио подтвердило этот факт и добавило, что толпа демонстрантов растет.

Телекомментатор был не так речист, он оживился только тогда, когда камера панорамировала на полицейских и толпу вдоль восточной стороны шоссе.

Впереди кортежа, в пятистах метрах, расчищая путь, шла полицейская машина. И такая же машина следовала за кортежем, предупреждая обгоны.

Гюнвальд Ларссон наклонился и посмотрел вверх через ветровое стекло.

– Ага, – заметил он. – Вот и один из вертолетов.

– Вижу, – подтвердил Мартин Бек.

– А ведь им положено быть над площадью Сергеля?

– Ничего, еще успеют. Угадай, кто сидит в этом летательном аппарате.

– Сенатор, – сказал Гюнвальд Ларссон. – А что, вот было бы гениально. Забрать его в аэропорту и высадить на крыше риксдага.

– Правительство и он сам были против. Ну так кто, по‑твоему, сидит в вертолете?

Гюнвальд Ларссон пожал плечами.

– Откуда мне знать.

– Мальм. Я сказал ему, что это будет идеально с точки зрения связи. Сразу клюнул. Так и летит с самой Арланды.

– Ну, конечно, Мальм, – сказал Гюнвальд Ларссон. – Он ведь у нас помешан на вертолетах.

Рейнхард Гейдт предвкушал потеху. Он видел потасовку у въезда в Хагу и знал, что осталось совсем немного.

Леваллуа сохранял сосредоточенный вид. Смотрел на свои приборы и схемы.