«Согласно информации, в том числе полученной от моего отца до его смерти, имеются основания полагать, что действия должностных лиц ФКУ могли быть спровоцированы просьбами извне. Со слов отца известно, что сотрудники московского СИЗО № 12 объясняли отказы в госпитализации просьбами извне «не срывать процесс». Я не знаю, кто просил ценой жизни моего отца «не срывать процесс», который в силу судебных ошибок и волокиты длится почти семь (!) лет. Длительные отпуска других участников процесса почему-то считались разумными, а возможность дать выжить человеку рассматривалось как что-то малозначительное.

Отец просил, фактически умолял судью изменить меру пресечения для проведения оперативного лечения (имеются протоколы судебных заседаний), однако судья отсылал к справкам из СИЗО-12, согласно которым папа был фактически здоров. Как со слов папы, так и со слов адвоката Мартынова Е.Н. известно, что медицинского обследования фактически не проводилось, то есть справки о «здоровости» выписывались медработниками без элементарного осмотра.

Тяжкие последствия от выдачи таких справок уже наступили, они непоправимы. 29 августа у папы случился острый приступ в СИЗО-12. А 3 сентября его повезли в суд в тяжелом состоянии из-за требований не срывать процесс. В итоге отец попал в больницу только 18 сентября, когда возможно было только отсрочить смерть, но не спасти жизнь. Отца не вернуть. И я могу просить вас, Ева Михайловна, о проверке только ради памяти отца и спасения других людей, в чьем здоровье таким же образом не сомневаются отдельные недобросовестные сотрудники ФСИН».

Смерть бывшего сити-менеджера — одна из самых громких и страшных. Сам факт, что человека семь лет держали за решеткой до приговора, шокирует. Следствие это объясняло слишком тяжким преступлением, в котором он обвинялся (участие в ОПГ). Но кто дал право следствию, по сути, приговорить человека к смерти? Кто эти люди, которые просили тюремных медиков «не срывать процесс»? Дочь Ардабьевского просит опросить сокамерников отца, врачей, она пишет: «Надеюсь, что авторитет ОНК позволит установить истину и наказать виновных, если таковые будут установлены в соответствии с действующим законодательством».

Если бы члены ОНК могли ходить по камерам в августе (когда Ардабьевский просил о помощи) — возможно, нам удалось бы еще тогда во всем этом разобраться и убедить медиков не идти на поводу у следствия. Увы. А что мы можем сейчас, когда нас ведь снова не пускают по камерам?..

К слову, одновременно с новостью об ограничениях для членов ОНК появилась информация в СМИ, что тюрьмы скоро могут передать правоохранительным органам (в нарушение подписанных Россией международных соглашений). Если это произойдет, следователь станет и надзирателем, и тюремным доктором. А при каждом СИЗО тогда придется устраивать кладбища.

(На момент подготовки книги Захарченко операцию сделали, причем успешно, а Цифирова выпустили по болезни на свободу).

Один день в Сахарово

«Помогите! С момента задержания прошло более 40 часов, и мы до сих пор подвергаемся пыткам. Нас практически не кормили. Последние 9 часов мы находимся в автобусе, люди вынуждены стоять. Мы лишены возможности двигаться, у нас нет воды, нас не водят в туалет», — такое видеообращение было адресовано утром 2 февраля 2020 года в СПЧ, ГУ МВД по Москве и Генпрокуратуру. Те, кто его записывал, находились в автозаках у Центра временного содержания иностранных граждан ГУ МВД по Москве.

ЦВСИГ, расположенный в деревне Сахарово в 64 км от Белокаменной, принял около 400 административно арестованных. Это те самые граждане, которые получили от 5 до 15 суток за участие в несанкционированном митинге 31 января 2021 года.