— И то верно — в твоем положении нельзя отказывать. Тот, кто беременной женщине откажет, семь лет несчастий обретет. Ладно, что уж там скрывать. Была до тебя у государя нашего любовница. Красавица, каких и не сыскать: волосы — шелк заморский, чернее ночи, ресницы — мех соболиный, глаза — омут тягучий. Пройдет мимо — будто золотым одарит.

— А как ее звали? — жадно спросила Виорика.

— Аурикой нарекли, золотая значит. Откуда к нам явилась, никто не знал, но жила одна, без мужа и родителей. Дом Аурики стоял в глухой и безлюдной части Тырговиште. И никто не смел появляться там без княжеского приглашения. Да и как за высокий забор проникнешь, все штаны порвешь.

— Неужели сама Аурика не боялась?

— Шальная была. Когда неслась на своем вороном жеребце, народ расступался. Волосы по ветру вьются, руки сильные, поводья рвут, а сама хохочет. А уж как князя любила, так тебе и не рассказать. Что ни взгляд, то ласка жаркая и нежная.

— Умела, значит, — с завистью прошептала Виорика.

— Да чего ж тут уметь?! — всплеснула руками Божана. — Дело нехитрое!

— А как Влад к ней ездил? Тайком? — сменила тему Виорика.

— Да разве наш господарь что-то делает тайком?! Открыто к ней и ездил, поначалу чуть ли не каждую ночь оставался, потом пореже стал бывать. Но не забывал все равно: подарки присылал. Вся столица за их любовью следила. Пробовали по началу подсматривать за князем, да особо любопытные жизнью поплатились. Находили потом тела, иссушенные, будто кто-то выпил у них всю кровь. Только кожа и кости остались.

— Страх-то какой, — прошептала Виорика, широко распахнув черные глаза. — Неужто упыри постарались? Или сама Аурика упырицей была?

— Да не похоже вроде, — задумалась Божана, обдумывая новую версию, но тут же встряхнулась. — Какая ж из нее упырица? Кровь с молоком, а вампиры бледные да страшные. Князь ничего не боялся. Один к ней и ездил, даже Ебату в замке оставлял. Мне, говорит, смерть не страшна. Пока я здесь, ее, то есть смерти, нет. Когда она придет, меня уже не будет. Знаешь, даже собаки не чуяли, когда он Аурику навещал. Ни одна не тявкала. Надо же было, чтоб за какие-то грехи полюбилась она ему.

— Что, и, правда любил? — вскинулась Виорика, чувствуя, как запоздалая ревность вползла змеей в не любящее, но тоскующее сердце. Как он мог любить, если они уже были сговорены друг другу, как?!

— Да что ты, княгинюшка, какая любовь! — испуганно всплеснула руками служанка. — Можно только жену любить. Так в писании сказано. Любить, ласкать и почитать. А здесь так… тело подвело. Красивая уж очень была Аурика — глаз не оторвать.

— А я красивая?

Божана не ответила, оглянув тщедушную фигурку княгини. Девочка еще совсем, что тут говорить. Да, не успел цветочек расцвести — сорвали бутоном. Наутро после свадьбы вся постель кровью была залита. А уж как кричала жалобно — во всем замке слышали.

— Ты, княгинюшка, про то не думай. Красивая, не красивая — тебе это не надобно. Ты госпожа наша. И не за красоту нас мужчины любят, а за свет в душе, за верность, покорность и за то, что детей им рожаем. Вот Аурика, да, та князя очень любила, говорят, ночами не спала, если не приезжал — ждала. Когда ж приезжал, то чего только не делала — угодить, значит, старалась.

— Ты говорила уже, — настроение у Виорики совсем испортилось, но лучше уж вытерпеть муку до конца, чем питаться недомолвками. А что Влад?

— Князь принимал все знаки любви, и при ней его лицо обычно оживлялось. Как-то, увидев, что он мрачнее, чем обычно, и желая его развеселить, она посмела сказать ему ложь: «Твое величество, ты обрадуешься, как только я тебе сообщу новость».