– Рассказывай! – потребовала она.

– Здесь, что ли? Прямо на лестничной клетке? – мотнул он пакетом с едой. – Не буду.

– Ладно. Заходи. Шантажист! – фыркнула она, пятясь от двери. – Ботинки снимай, куртку на вешалку в шкаф. И иди на кухню. Я там.

Валера вошел в кухню без носков и джемпера, оставив все свое добро в шкафу прихожей. Осмотрелся.

– Зачетно, – похвалил он новую кухню, уставился на пачку с липовым чаем. – Нравится?

– Да так се, если честно, – поморщилась Маша, кивнула на посудный шкаф рядом с холодильником: – Если нужна чистая посуда, это там.

Валера полез в шкаф, достал посуду, быстро разложил на две тарелки картошку фри. Поставил в центр стола картонное ведерко с жареными во фритюре куриными ножками. Четыре тюбика с разными соусами. Вымыл руки, сел напротив.

– Угощайся, – предложил он. – Понимаю, что для такой еды уже поздно, но ничего другого по дороге навынос не встретилось. Я поем?

– Валяй. А пока будешь жевать, можешь начинать рассказывать.

Маша заглянула в чашку с чаем, не имеющим цвета и вкуса. Отодвинула ее и схватила из ведерка куриную ножку. Неполезная еда, конечно, тем более на ночь, но такая вкусная! К тому же у нее имелся извиняющий ее фактор: она не обедала сегодня. Не сложилось. Подгорный завалил ее бумажной работой, заметив ядовито-фальшиво:

– Чтобы не рисковать тебе на земле, поработай в офисе…

Она так разозлилась, что про еду забыла. И тихонько бубнила нехорошие слова в его адрес, оставшись в кабинете одна.

– Какие отношения были у твоего отца с твоим братом? – неожиданно, перестав жевать, спросил Валера.

– Нормальные. Как у отца со взрослым сыном. А что?

– Когда я начал заниматься этим делом… – Он замялся, не зная, как сказать поделикатнее, чтобы ее не расстроить.

– Делом гибели моих родителей, – подсказала Маша. – Дальше!

– Да, так… – Валера вытер сальные пальцы салфеткой, аккуратно ее сложил и пристроил в одной из опустевших упаковок от картошки. – В общем, первым, к кому я обратился за помощью, был твой брат Михаил.

– Логично. Я же из круга выбыла. Точнее, меня выдавили из круга доверенных лиц, сочтя меня сумасшедшей! – нервно дернула она подбородком, приводя в движение длинную челку. – Так?

– Нет. Не так. Я просто начал рыть так глубоко лично, что тебя бы это непременно ранило. Очень ранило, Маша. Тебе и без того досталось. Я не мог посыпать твои раны солью. И обратился за помощью к Мише.

– Он меньше переживал? Тебе показалось, что он меньше переживал? – поправила себя Маша.

– Нет. Не по этой причине. Просто он мужчина. Он сильнее. Казался сильнее на тот момент. И у него было очень много связей, которые мне потребовались остро. Я не мог действовать официально. Их смерть была признана самоубийством. Никто бы никогда не выдал мне ордера на то, чтобы просмотреть их звонки, сообщения, счета в банках, движения по ним. Потому что не было никакого официального расследования. Дело не было возбуждено за отсутствием состава преступления.

– Валера. Я помню! Слишком долгое вступление. Хватит мямлить! – Она швырнула куриную косточку в коробочку из-под картошки. – Ты обратился к Мишке. Потому что у него подвяз в городе было море.