– Почему я?

– Дура, что ли, Наташка! На вот, выпей кофейку. – Он двинул в ее сторону чашку с кофе, до которой она еще не добралась. – И мозги включи! Пистолет на груди твоей соседки чей лежал?

Она вопросительно глянула, хотя и знала. Просто…

Очень не хотелось ей сейчас рассуждать. Строить версии. У Осипова очень складно получалось. Он ловко вытащил ее из заключения, грамотно обосновал ее невиновность, даже поставил на место зарвавшегося майора Подгорного. Пусть продолжает.

– Правильно, Голубева! Пистолет на ее груди лежал тот самый – Лебедева Павла Семеновича пистолет. А кто он у нас? Он у нас самоубийца, решивший свести счеты с жизнью напротив ресторана, в котором его старший, более удачливый братец каждый день обедает. Явился туда Лебедев, предположительно, с пистолетом, чтобы застрелиться. И тут вокруг него начинает крутиться некая рыжая девица. И Лебедев умирает не от выстрела, а от колото-резаной раны в сердце. Рана нанесена предметом сомнительного качества. Самопальная заточка. Вопрос к тебе, подруга…

Игорь Осипов порылся в бутербродах, которые Наташа приготовила под его диктовку из странных продуктов весьма условной, на ее взгляд, полезности. Достал ярко-оранжевый хлебец, вымазанный зеленой пастой. Откусил и даже блаженно зажмурился. Неужели правда вкусно?

– Что за вопрос, Игорь? – поторопила его Наташа, маленькими глоточками попивая кофе.

– На кой черт ему протыкать себя заточкой, если у него при себе пистолет был?

– А если не было?

– Да? А откуда он тогда всплыл на твоей лестничной клетке?

– Не знаю. Полиция считает, что я его у него украла, купила, выменяла на фантики, блин!

– Полиция считает как ей положено считать: суммирует улики и анализирует. Ты не обижайся. Но на тебя все свалили грамотно. Люди серьезные работают, – хрустел с удовольствием хлебцем Игорь. – Рыжая, которую ты видела рядом с Лебедевым, возможно, знакома с тем мужиком, который тебе отравленный батончик подсунул.

– Да ладно! – заморгала Наташа изумленно. – Откуда информация?

– Я затребовал дело для ознакомления. И там всплыли записи с камер видеонаблюдения. Но не на вашем бульваре, где ты работаешь в киоске. А через пару кварталов. И там эта рыжая… предположительно эта, – поправил себя Осипов, – встречается у машины с мужчиной, очень схожим, по твоему описанию, с тем, который подарил тебе яд.

– Ух ты! И что у нас выходит? – Наташа одним глотком допила кофе. – Они предположили, что я видела момент убийства Лебедева, и подослали ко мне убийцу? Не вышло раз, подослали во второй – когда убили Веру вместо меня. Но не потому, что перепутали. Нас не спутать. Она просто могла что-то такое увидеть… Кстати! Я же фоторобот ей давала этой рыжей и мужика в черном. Вера могла с ними столкнуться на лестничной клетке и заорать. И… И случилось то, что случилось!

Осипов откинулся на спинку стула, уставился на нее скорбно-сожалеющим взглядом и проговорил:

– Голубева, ну какая же ты умница, а! И такие мозги в газетном киоске пропадают! Ну негоже же! Я еще помню твои репортажи на злобу дня. Тебе удавалось иголку в стоге рассмотреть так быстро, так ловко, как никто не мог.

– Думаешь, я права?

– Думаю, да. Только доказательств пшик один. Нас в полиции слушать не станут. Да, и я тут, пока ты срок мотала, – пошутил с хохотком Игорь, – поднимался к тебе на этаж и внимательно осмотрел место преступления. Конечно, ничего такого я не обнаружил. Но царапины увидел. Отчетливые царапины.

– Что за царапины? – нахмурилась Наташа.