Почувствовав легкое раздражение и на себя – переигравшую, и на нее – усомнившуюся в ее разуме, Алла Ивановна перебила:

– Я поняла, о ком речь. Редкостный мерзавец.

– Чем он вам так насолил, Алла Ивановна?

– Мне?! – возмутилась женщина, раздувая аккуратные ноздри. – Не только мне. Он регулярно гадил всем жильцам нашего подъезда.

– И чем же?

– Тем, что впускал в наш подъезд сомнительных личностей. То есть не выполнял возложенных на него функций. Разве это нормально?

– Возможно, он просто впускал гостей, которых ждали некоторые жильцы вашего подъезда? А вам просто об этом было неизвестно? – предположила Маша, допивая кофе.

– Возможно, кто-то и хотел видеть гостей и ждал их… – Тут Алла Ивановна чуть склонилась над белоснежным полированным столом и заговорщически произнесла: – Но не Лебедев!

– Вы хотите сказать, что Павел Семенович не желал видеть того, кого впускал к нему Виктор Иванович?

Маша села прямо, закинула ногу на ногу и обхватила колено сцепленными пальцами. И слегка качнулась. Вообще-то, подобную позу за столом Алла Ивановна не жаловала. Неподобающая вольность, да. Но Маше простила. Девушка задумалась. Возможно, эта поза помогала ей соображать.

– И кого не желал видеть Лебедев, Алла Ивановна? Кого против воли Павла Семеновича Лебедева впускал охранник Хворов?

И тут, раздув еще шире тонкие ноздри аккуратного миленького носика, Алла Ивановна с гневом выдохнула:

– Проституток!

Спина у Маши мгновенно выгнулась дугой, ноги сползли под стол, а глаза сделались огромными.

– В смы-ысле?! – выдохнула она потрясенно.

– В том самом! Этот гаденыш поставлял продажных девок мужчинам нашего подъезда.

– Как вы это… откуда? Вы почему так решили?

– Потому! Я неоднократно ездила с этими шлюхами в лифте. И настырно поднималась на самый последний этаж, чтобы проследить, на каком этаже они выходят.

Ее бледное лицо пошло красными пятнами, так она разволновалась. И не потому, что девушка из полиции могла ей не поверить – нет. А потому, что она сама могла выглядеть старой перечницей, которой до всего на свете есть дело. Которая любит сплетничать и подсматривать.

От этого ей было нехорошо.

– И на каком этаже они выходили?

– На двенадцатом! Всегда на двенадцатом. Это достоверно. А там жил только один человек – Лебедев.

– Понятно…

Маша покусала губы, достала телефон, что-то поискала в нем, спросила разрешения позвонить. Конечно, Алла Ивановна ей позволила, кто она такая, чтобы запрещать?

Старший лейтенант – умница, красавица, – встав, отошла от стола на пару метров. И позвонила какому-то Николаю и строгим голосом потребовала от него какой-то информации, которую до сих пор не получила. Что ей ответил Николай, Алла Ивановна не слышала. Видимо, оправдывался. Или извинялся за задержку. На что Маша, не меняя интонации, ему ответила:

– Жду! У меня мало времени. Поторопитесь, Николай.

Маша вернулась за стол. Села прилично: спина прямая, руки на столе до локтей.

– Алла Ивановна, так почему вы скандалили с охранником, если девушки по вызову ничего не нарушали? Они навещали Лебедева. Он был одиноким мужчиной. Обеспеченным одиноким мужчиной. Мог себе позволить развлечения и такого плана тоже. В чем суть вашего конфликта с охранником?

И вот тут Алла Ивановна крепко задумалась. Стоило ей откровенничать с этой милой девушкой или нет? Сменит ли она милость на гнев, узнав о ее проделках? Она ведь могла говорить очень строго и не быть такой приятной, как теперь.