Когда вышли со двора, Эрнст Шеффер толкнул Германа локтем, подмигнул и с нескрываемым удовольствием заявил:

– Заметил, как я обвёл вокруг пальца эту чопорную британскую свинью?! Хочешь – верь, хочешь – нет, но мне никогда прежде не доводилось ступать на борт их ржавого корыта «Куин Мэри», и чай я не люблю – предпочитаю кофе. А ты тоже хорош, это же надо – «напиток жизни»! Вот оно – превосходство германского ума!

Дождавшись, когда немецкие визитёры скроются из виду, мистер Дауни вернулся в дом и поднял трубку телефона. Набрав номер и поздоровавшись с собеседником, он сказал:

– Только представьте, насколько тупы эти швабские свиньи! Не придумали ничего лучше, как заявиться ко мне в дом. Что? Нет, это не шутка! Эрнст Шеффер и этот ваш Герман только что были у меня и выпрашивали грузовик. Что? Конечно, дал, а они на радостях выложили всю необходимую информацию. Да-да, знаю: экспедиция держит путь на Самаду. Что? Я же говорю – тупые швабские свиньи! Понял! Всё понял, шофёр получит соответствующие инструкции…

Трубка легла на рычаг, при этом телефон противно звякнул. Лицо Питера Дауни лучилось нескрываемым удовольствием.

Глава 4

Помощь Обезьяньего Бога

2 мая 1939 года. Королевство Сикким. Поворот на Нату-ла, 52 км от города Гангток. Пограничная застава английских колониальных войск.

Случается, мысли произвольно вертятся в голове, не находя точки опоры. В этот момент человек не может не то что перевернуть Землю, но и спуститься на нее без ущерба для невольного страдальца – туловища.

Бруно Беггер вывалился из кузова красиво. Со смачным шлепком и воспоследовавшим злым гудением идущего на посадку Мессершмидта. Английские солдаты обидно захохотали.

Вилли помог антропологу подняться. Взгляды на солдат оба кидали самые недружелюбные.

Из кабины грузовика выпорхнула Ева. Фройляйн Шмаймюллер крутанулась на месте, придирчиво наморщив лобик, оправила штанины комбинезона, точно складки шелкового платьица. Мельком глянула вокруг и улыбнулась.

Солдаты встретили её появление восхищённым, но совершенно неприличным свистом. Впрочем, подошедший английский офицер со знаками различия капитана поспешил исправить впечатление от манер его соотечественников, пригласив путешественников на неизменную чашку чая.

Крыжановский со всеми не пошёл – остался маячить у дверей строения, так как в последнее время совершенно пресытился как чаепитиями, так и обществом британцев.

«Что-то слишком гладко проходит наше предприятие, – думал профессор. – Без эксцессов проходит. Если позабыть о мёртвом Пендлтоне и вполне пока живом Голде, можно бы и успокоиться, и даже поверить в английскую приветливость».

Чьё-то осторожное прикосновение вернуло профессора на землю, изрядно возвышенную в сравнении с низинной Европой, но все равно безмерно далекую от синих небес. Причиной беспокойства оказался господин Каранихи. Индус в задумчивости рассматривал лицо профессора, причем на этот раз не прятал глаз в заискивающем поклоне, как это он обычно делал ранее.

– Вы знаете, что такое медитация, ученейший из виденных мною европейцев? – задал вопрос Каранихи, а Герман усмехнулся: ловкач ни на йоту не умалил достоинства индийских и тибетских ученых – только европейских.

Крыжановский ответил утвердительно.

– Тогда вы знаете, что медитацией может зваться всё, что угодно. Например, когда вы выбираете фрукт на базаре – вы медитируете. Или когда слушаете музыку. Просто тогда вы не ухόдите далеко. Но лучше всего для медитации – смотреть на горные вершины…

Из здания поста, не прерывая разговора, появились Шеффер и английский капитан.