Герман зашелестел страницами, пытаясь отыскать для подтверждения своих слов какой-нибудь пример попроще, чтобы был доступен пониманию собеседницы.

– …Ага, нашёл! Помнишь то представление, которое показали нам тибетцы в горной деревне – про мудреца и глумливую дакиню? Здесь, в книге, про это тоже написано.

– Ужасно! – скривилась Ева. – Дикари, допускающие насилие над женщиной!

– Это лишь одна из трактовок, и притом – совершенно тупиковая. Но, если вернуться к отправной точке и взглянуть иначе…

Ева презрительно хмыкнула.

…То получим иной путь, – невозмутимо продолжил мысль Герман, – в качестве первого шага следует определить, что это было – забавный спектакль или действо, исполненное сакрального смысла. Взять нашего уважаемого Эрнста – как человек несведущий, он сразу определил для себя, что видит спектакль, пляски дикарей. Прочитал бы то же самое в книге – посчитал за миф, за бабушкины сказки. Таким образом, твоя реакция – тупиковая, поскольку она эмоциональна, а реакция Шеффера тупиковая, поскольку невежественная. Другое дело, если за дело возьмётся мудрец, ведь и книга, и боннские ритуалы рассчитаны на человека мудрого. А таковой сразу поймёт, что перед ним вопиющее несоответствие, нуждающееся в правильном осмыслении…

Герман остановился и потёр переносицу, но Ева немедленно вынудила его продолжить, спросив с изрядной долей скепсиса:

– И в чём же несоответствие?

– Противником дакини во всей этой истории выступал мудрый лама. Подчёркиваю, мудрый! Почему же мудрость не помогла достигнуть успеха? Напомню, его цель состояла в овладении знаниями, а не телом и жизнью дакини!

– Хорош мудрец!

– Верно, лама ошибся. Давай попробуем разобраться, где именно.

Ева наморщила носик.

– Он слишком сильно поддался гневу, – сказала она, подумав. – И не пожелал договориться с дакиней, когда представилась возможность.

– То есть, сам себе закрыл путь к цели. Если бы он поступил иначе, мог бы продолжить путь, – подтвердил Герман. – Вот в чём верное решение. И это – лишь одна из самых простых задачек в книге, а чем дальше, тем загадок больше, и тем они сложнее.

Ева пристально посмотрела на профессора и спросила:

– А что в конце?

– Шамбала, – улыбнулся Герман. – По крайней мере, я очень на это надеюсь.

В этот день, как и в предыдущий, он снова лёг спать далеко за полночь с красными глазами от тусклого свечного света и с пятнами чернил на руках. На самой границе сна и яви перед глазами проплывал образ Евы, и появлялось ощущение, что он чего-то не досказал сегодня. Обещал обязательно сказать завтра и провалился в забытье. Чтобы на следующий день все повторилось.

Эрнст Шеффер захаживал к Герману чаще Евы – по два-три раза за день. В остальное же время руководил работами по установлению радиосвязи с Берлином. В поведении оберштурмфюрера появилась нервная резкость и крайняя нетерпеливость. Он подолгу докучал Крыжановскому нудными и дилетантскими расспросами и постоянно торопил, будто не замечая, что учёный и без того трудится, не покладая рук.

Герман действительно торопился, хотя и понимал, что своей работой помогает враждебной ему и его стране фашистской Германии достичь Шамбалы. Московское руководство, конечно, не придавало данной теме большого значения – не зря же товарищ Кабулов в разговоре на Лубянке бросил пренебрежительное «шамбала-мандала». Но Крыжановский полностью отдавал себе отчёт в происходящем, а потому принял решение не говорить немцам о встрече на улицах Лхасы с Лили Беллоу в образе нищенки и высказанных ею угрозах, зато в решающий момент неизбежного противостояния между британцами и немцами использовать любую подвернувшуюся возможность в интересах СССР.