Бом-м! бом-м! бом-м!.. В простреленной, перекосившейся рубке начали бить капитанские часы. Они били медленно, с надсадой, а их механизм клокотал, как легкие заядлого курильщика. Рамос двинулся к пролому в стене.

— Скоро остановятся, надо завести…

Какой же он был ответственный, этот латиноамериканский кабальеро! Гибли его товарищи, шхуна могла трижды утонуть или разлететься на куски, а он думал о том, как выполнить наказ мертвого капитана и не дать остановиться часам, которые никому уже не были нужны.

Рубка зияла дырами, как швейцарский сыр. Аните хорошо было видно, как Рамос подошел к башне с ходиками и проверил, не повреждена ли она. Неисповедимый рок хранил ее, ни один осколок не задел шлифованных дубовых граней и циферблата. Рамос легонько, чтобы не поцарапать, придержал ее своей железной лапой, а левой рукой в перчатке достал ключик.

«Их надо заводить дважды в сутки», — вспомнила Анита.

Внезапно ее размышления круто поменяли русло.

— Сеньор Рамос! Когда я… когда мы с Алексом попали сюда, на корабль, меня одолевало множество вопросов. Кашель Накамуры, жвачка Джимбы… Все эти загадки уже разрешены. Кроме одной. Почему вы никогда не снимаете перчатку с левой руки?

Рамос вздрогнул и промахнулся ключиком мимо черного отверстия в циферблате.

— Зачем вам это, сеньора? Есть вещи, о которых мне не хотелось бы распространяться…

Но она настаивала:

— Что у вас там? Покажите!

Рамос угрожающе вскинул железную длань. В нестойких факельных проблесках, прорывавшихся в рубку, он смотрелся как посланец Люцифера.

Но Максимов не страдал чрезмерной впечатлительностью.

— Да что его упрашивать, Нелли? Сейчас поглядим!

Он поднял валявшийся на палубе лом, который они брали с собой на скалу, и вошел в рубку.

Рамос попал-таки ключиком в скважину, но, видя, с какой решимостью приближается Алекс, отложил дела на потом.

— Право же, вам лучше бы этого не требовать. Хотя… теперь уже неважно.

Он вцепился зубами в перчатку и содрал ее с руки. Узловатые пальцы были изборождены нагноившимися язвами, усеяны темными пятнами и сыпью.

Алекс встал, будто его приколотили гвоздями к полу рубки, и бросил лом.

— Проказа?

— Так и есть, сеньор. Она у меня уже два года. Не зря ее называют «ленивой смертью». На лице еще ничего не видно, но она точит меня изнутри, а воспаления на руках начались этой зимой. Не из-за ядра мне пришлось отнять правую, а из-за этой болезни, будь она неладна…

— Руэда знал об этом?

— Знал. В свое время я спас его: он приехал из Европы в Мехико, сидел в таверне, когда на него набросились трое молодчиков. Если бы не я, они бы его на уздечки порезали… С того дня он проникся ко мне уважением, мы подружились. Он был славный малый, я ему доверял. И когда заболел, первым делом рассказал ему. Он понимал в медицине, тут вы угадали… И еще он не любил врать. Так мне и сказал: эта болячка не лечится.

— И он взял вас на судно с проказой? — воскликнул Максимов. — Вы же могли всю команду заразить… И нас тоже!

— Ты не читаешь медицинских журналов, Алекс, — укорила его Анита, появившись в дверном проеме. — Благодаря новейшим исследованиям доказано, что проказа не так заразна, как о том свидетельствует народная молва. Чтобы ее подхватить, надо иметь определенную предрасположенность, но даже при контакте с больным необязательно произойдет заражение. Есть уважаемые в научном мире медики, которые утверждают, что проказа — одно из наименее прилипчивых инфекционных заболеваний. А сеньор Рамос, как я погляжу, соблюдает меры безопасности. Эта перчатка, застегнутая наглухо куртка… Из всех участков тела открыто у него только лицо, но он ни к кому не лезет с поцелуями.