Если бы только люди не были столь тугодумны! Ему писали братья с Востока, рассказывали о сочетаниях знаков, не вписывавшихся в установленный им порядок, и приходилось объяснять: не имело никакого значения, какие знаки какой-то болван выцарапал на камне десять тысяч лет назад, жалкий писарь не мог сравниться в знании египетской грамоты с таким авторитетом, как он сам, — так зачем же тратить время на его ошибки? Разве тот получал благодарственное письмо от самого императора? Нет, а вот Кирхер мог такое письмо предъявить. В свое время он послал императору оду, написанную иероглифами; ответ, пришедший из Вены, он всегда носил при себе, сложив его во много раз и убрав в шелковый мешочек. Он непроизвольно приложил руку к груди, ощутил пергамент через камзол и немедленно почувствовал себя чуть лучше.

Экипажи остановились.

— Вы плохо себя чувствуете? — спросил Олеарий. — Вы бледны.

— Я прекрасно себя чувствую! — раздраженно ответил Кирхер.

Он открыл дверцу и вышел. От лошадей шел пар. Поляна тоже была влажна. Моргая, он прислонился к экипажу; голова кружилась.

— Великие мужи, — сказал голос. — Здесь, у нас!

Вдали, около шатров, виднелись люди; чуть ближе сидела перед лоханью старуха, но прямо рядом с ними стоял один лишь осел. Он посмотрел на них, снова опустил голову и принялся щипать траву.

— Вы это тоже слышали? — спросил Флеминг.

Олеарий, вышедший из экипажа вслед за ним, кивнул.

— Это я, — сказал осел.

— Этому есть объяснение, — сказал Кирхер.

— И какое же? — спросил осел.

— Искусство чревовещания, — сказал Кирхер.

— Верно, — сказал осел. — Меня зовут Ориген.

— Где же прячется чревовещатель? — спросил Олеарий.

— Спит, — сказал осел.

Вслед за ними выбрался секретарь, затем другие секретари из следующих экипажей.

— Действительно неплохо, — сказал Флеминг.

— Он редко спит, — сказал осел. — Но сейчас вот уснул, и ему снитесь вы.

Голос у него был глубокий и странный, как будто и впрямь исходил не из человеческой гортани.

— Хотите поглядеть представление? Следующее послезавтра. У нас есть огнеед и рукоходец, и монетоглотатель. Это я. Дайте мне монет — я проглочу. Хотите поглядеть? Любую проглочу, какую ни дадите. Есть танцовщица, есть актриса-прима, есть дева, которую закапывают в землю на час, а когда выкапывают, она жива и свежа. И танцовщица есть, я говорил? Танцовщица, прима и дева — это все одна и та же. И самый лучший канатоходец у нас есть, это наш премьер. Только он сейчас спит. Еще есть урод: как поглядите, так мурашки по коже и побегут. Не понять даже, где у него голова, а свои руки он сам найти не может.

— И чревовещатель у вас есть, — сказал Олеарий.

— Экий ты смышленый, — сказал осел.

— А музыканты найдутся? — спросил Кирхер, осознавая, что беседа с ослом при свидетелях его репутации на пользу не пойдет.

— Само собой, — сказал осел. — Полдюжины. Когда прима танцует с премьером, это гвоздь программы, самое прекрасное во всем представлении, как же без музыкантов?

— Довольно, — сказал Кирхер. — Пусть чревовещатель покажется!

— Вот он я, — сказал осел.