Кирхер уставился на него.

— Давно это было, — сказал незнакомец. — Много лет прошло, ветры в лицо дули, мороз щипал, солнце жгло, и голод тоже жег, немудрено, что я изменился. А ты вот все такой же краснощекий.

— Я тебя узнал, — сказал Кирхер.

Снаружи шумела музыка. Кирхер подумал, не позвать ли на помощь, но дверь была заперта. Даже если его услышат, что маловероятно, дверь пришлось бы взламывать; представить себе страшно, что этот человек может с ним за это время сделать.

— Что было в книге написано. Он так хотел это узнать. Жизнь за это был готов отдать. Да и отдал. И все равно не узнал. А я сейчас могу узнать. Я все думал: может, увижу еще молодого доктора, может быть, еще выясню. Вот и ты. Рассказывай. Что было в той латинской книге?

Кирхер принялся беззвучно молиться.

— Она была без обложки, но с рисунками. На одном была цикада, на другом животное, какого не бывает, с двумя головами и крыльями, а может быть, и бывает такое, мне почем знать. Еще на одном был человек в церкви, только церковь была без крыши, вместо крыши были над ней колонны, я помню, а над колоннами еще колонны. Клаус мне этот рисунок показал и говорит: «Смотри, вот каков мир». Я тогда этого не понял, да и сам он, кажется, тоже. Но раз уж ему не суждено было узнать, то хоть я за него узнаю. Ты смотрел его вещи, и латынью ты владеешь, так что говори — что это была за книга, кто ее написал, как она называется?

У Кирхера дрожали руки. Тогдашний мальчик сохранился в его памяти четко и ясно, четко и ясно сохранился и мельник, и то, как он, хрипя, силился что-то сказать на виселице, четко и ясно помнилось признание плачущей мельничихи, но книга? Столько книг прошло с тех пор через его руки, столько страниц он перелистал, столько видел печатных слов, что все они перепутались у него в голове. Речь, очевидно, шла о книге, принадлежавшей мельнику. Но нет, память отказывала ему.

— Помнишь допрос? — мягко спросил худой человек. — Тот, что был старше, патер, он все говорил: «Не бойся, мы тебе не сделаем больно, если ты всю правду скажешь».

— Ты и сказал.

— И он действительно не делал мне больно. Но еще сделал бы, если бы я не сбежал.

— Да, — сказал Кирхер. — Это ты правильно сделал.

— Я так и не узнал, что сталось с моей матерью. Несколько человек видели, как она уходила, но никто не видел, чтобы она куда-нибудь пришла.

— Мы спасли тебя, — сказал Кирхер. — Дьявол и тобой бы овладел, невозможно быть к нему так близко и выйти сухим из воды. Когда ты дал показания против отца, дьявол потерял над тобой власть. Твой отец сознался и покаялся. Господь милостив.

— Я просто хочу знать. Про книгу. Скажи мне. И не ври, я замечу. Это твой старый патер все повторял: «Не ври, я замечу». А ты все время ему врал, и он не замечал.

Он наклонился вперед. Его нос оказался на расстоянии ладони от лица Кирхера; казалось, он не столько присматривается, сколько принюхивается. Глаза его были полуприкрыты, и Кирхер как будто даже слышал, как он втягивает носом воздух.

— Я не помню, — сказал Кирхер.

— Не верю.

— Я забыл.

— Но я же тебе не верю.

Кирхер прокашлялся.