— Господа! — услышал он собственный голос. — Аплодируйте шуту!

Он заметил, что его рубашка испачкана, воротник и камзол, и орден на груди. Неужто его еще и вывернуло на собственную одежду?

— Рукоплещите Тиллю Уленшпигелю! — воскликнул он. — Какой трюк! Какой фокус!

Он взял шута за ухо, оно оказалось мягким и острым, и неприятным на ощупь, и король быстро отпустил его.

— Смотри, чтобы мы тебя не отдали иезуитам, такие трюки — это уже почти колдовство!

Шут молчал. Ухмылка кривила его лицо. Как всегда, король не мог понять, что означало его выражение.

— Настоящий колдун, этот мой шут. А ну-ка, принесите воды, вычистите мою одежду, что стоите, бездельники!

Король вымученно рассмеялся. Граф Худениц принялся тереть платком манишку; пока он возился с ней, его морщинистое лицо маячило перед самыми глазами короля.

— Да, этому палец в рот не клади! — воскликнул король. — Быстрее чисть, Худениц. Палец не клади, это точно! Только заглянул мне в глаза, а я — хлоп! — и свалился — вот это колдовство, вот это фокус!

— Ты сам упал, — сказал шут.

— Научи и меня этому фокусу! Как только осел заговорит, берись за мое обучение!

— Ты учишь осла говорить? — спросил один из голландцев.

— Если такой остолоп, как ты, может говорить, да и глупый наш король никак не умолкнет, почему бы не говорить и ослу?

Отвесить бы шуту оплеуху — но у короля не было на это сил, и он присоединился к смеху солдат. У него снова закружилась голова, и его подхватил под руки повар.

И тут, в самый неподходящий момент, кто-то откинул полог, ведущий в соседнее помещение шатра, оттуда вышел человек в алом костюме церемониймейстера и смерил короля презрительно-любопытным взглядом.

— Его величество просят пожаловать.

— Наконец-то, — сказал король.

— Что? — переспросил церемониймейстер. — Как-как?

— Давно пора, — сказал король.

— В приемной его величества так говорить недозволительно.

— Чтобы это ничтожество не смело ко мне обращаться!

Король оттолкнул его и твердым шагом вошел в соседнее помещение.

Он увидел стол, на котором были раскинуты карты, увидел неубранную постель, увидел обгрызенные кости и надкушенные яблоки на полу. Увидел тучного человечка — круглая голова с круглым носом, круглый живот, растрепанная борода, жидкие волосы, хитрые маленькие глазки. Вот он уже подошел к королю, сжал его руку и в то же время другой рукой так сильно толкнул в грудь, что король упал бы, если бы тот не притянул его к себе и не сжал бы в объятиях.

— Дружище! — воскликнул Густав Адольф. — Дорогой мой старый друг!

— Брат мой, — прохрипел король.

От Густава Адольфа несло потом, а силы он был удивительной. Он оттолкнул короля от себя, чтобы как следует рассмотреть.

— Рад наконец познакомиться, дорогой брат, — сказал король.

Он видел, что Густаву Адольфу не нравится это обращение, что подтверждало его опасения: швед не видел в нем равного.

— После стольких лет, — повторил король со всем достоинством, на которое был способен, — после стольких писем и посланий мы наконец-то видимся лицом к лицу.

— И я рад, — ответил Густав Адольф. — Как твои дела, как держишься? Что с деньжатами? На пропитание хватает?

Король не сразу понял, что к нему обращаются на ты. Неужели ему это не почудилось? Наверное, Густав Адольф просто плохо владел немецким — а может быть, это была такая шведская причуда.