— Успокойся. Все хорошо.

— Что ты здесь делаешь в такой час?

— Иду с собрания Братства. Мы все были у Дориска. Когда я вышел от него, ко мне приблизился старик, похожий на нищего, и сказал: «Мне ничего не нужно. Отнеси это своему брату и скажи ему, что прочесть это можно при помощи семерки». — С этими словами Лептин протянул ему кожаную ленту.

Дионисий встал, вышел в коридор и при свете лампы стал рассматривать полученный предмет. На нем были нанесены какие-то загадочные фрагменты слов.

— Скитала, — проговорил он. — Как выглядел старик?

— Довольно плотного телосложения, почти лысый. Точнее — волосы только вокруг затылка и на висках. Мне кажется, черноглазый, но было темно… Ночью все кажется черным.

— Он в самом деле больше ничего не сказал тебе?

— Нет.

— А акцента у него не было? То есть он говорил, как мы? Или как селинунтец? Как житель Акраганта? Или Гелы? Как чужестранец?

— Он что-то пробормотал вполголоса, дал мне эту штуку и исчез. Единственное, что могу утверждать: он грек, а не варвар.

Дионисий несколько мгновений молча размышлял, потом сказал:

— Подожди меня здесь, никуда не уходи. Я скоро.

Он вернулся в спальню, открыл потайной ящик в

полу, достал оттуда бронзовую пластину — одну из десятка таких же, находившихся внутри. Обернул вокруг нее кожаную ленту, после чего вернулся в коридор и прочел послание при свете лампы.

— Что там? — спросил Лептин.

— Ничего интересного для тебя, — ответил Дионисий. — Извини за беспокойство. А теперь иди отдыхай. Завтра явишься сюда и займешься обучением новобранца — кельта, купленного в порту. Никаких копий, только короткое оружие и лук, но в этом он наверняка уже опытен. И попроси Филиста подыскать для его учителя греческого: он говорит, как дикарь. А потом приходи сюда, займешь мое место на некоторое время. Я должен ненадолго отлучиться.

— Отлучиться? А куда ты собрался?

— Не могу тебе этого сказать, но ты будь осторожен. Смотри в оба. Никто не должен узнать о моем отсутствии. Это может привести к катастрофе. Для всех.

— Когда ты вернешься? — не унимался Лептин.

— Постараюсь поскорее, — пообещал Дионисий и скрылся в своей комнате.

Рассвет застал его уже в седле. Он двигался в сторону от моря, вверх по долине Анапа. Растительность здесь была почти полностью выжжена из-за длительной засухи, земля вдоль русла реки растрескалась. Стада объедали жнивье там, где еще могли его найти, животные бродили в плотном, туманном воздухе, покачивая головами. Вскоре долина перешла в ущелье, поток постепенно стал сужаться — и к вечеру перед Дионисием заблестели воды источника. Ему показалось, будто он заново переживает короткий период между жизнью и смертью. Ближе к смерти, чем к жизни, — и все же это было колдовское, волшебное время.

Он опять ощутил, как в сердце возвращается боль, просыпаются давно забытые, похороненные чувства, и ощутил взгляд дикого создания на спине и на затылке. От источника исходила чудесная жизненная сила, над берегом витал аромат водяной мяты, высушенной на солнце, сверху доносился свист хищных птиц, вылетавших из своих гнезд, обустроенных в скалистой стене.

Внезапно над долиной раздался голос:

— Подойди.

— Кто ты? — спросил Дионисий, кладя руку на рукоять меча.

— Оставь, это ни к чему. Иди сюда.

Дионисий обернулся и увидел чью-то тень за масличным деревом. Двинулся к ней. Тень остановилась и смешалась с прочими, покрывавшими скалу.

— У тебя есть имя? — спросил Дионисий.