Они шли почти час и наконец достигли Эпипол и крепости Эвриал, окруженной рвом. Оттуда открывался вид на весь город, в том числе и на новые кварталы, на длинную змею стены, на два порта Ортигии.

— Через три месяца все кольцо стен и крепость будут закончены. Сиракузы станут неприступными.

— Не сомневаюсь, — ответил Филист, — но ведь все это не может проходить незамеченным. В Карфагене узнают и тоже примутся за приготовления, соразмерные с нашими.

— Не обязательно. Мы велели наемникам окружить карфагенский квартал. Никто не может войти туда и выйти без особого разрешения. При малейшем подозрении мы их арестовываем и отправляем в тюрьму. Если необходимо, прибегаем к пыткам.

— Вот первые пагубные следствия войны. Эти люди всегда жили рядом с нами, торговали и вели дела к взаимной выгоде. А теперь они вдруг стали ненавистными, опасными врагами, которых нужно сажать в заключение и преследовать…

— Они ведь первыми начали, разве нет? — возразил Лептин.

— Никто не знает, кто начал первым, поверь мне. А эта война превратится в схватку между двумя народами и не утихнет до тех пор, пока один из них не будет уничтожен.

— Ты странный, — проговорил Лептин. — На чьей ты стороне?

— Зачем ты спрашиваешь? Просто дело в том, что меня беспокоят приготовления, виденные мною. Дионисий бросает в горнило войны колоссальные ресурсы. Он уверен в победе, но по ту сторону моря находится хитроумный и коварный враг, обладающий могущественным флотом, способным блокировать нам поставки продовольствия и торговлю…

— Дионисий также хочет жениться… иметь наследников. А это означает жизнь, будущее — тебе так не кажется?

— Ага, на двух женщинах сразу. Могу я по крайней мере узнать, кто его нареченная в Сиракузах?

— Аристомаха, — произнес Лептин, внезапно становясь серьезным.

— Дочь Гиппарина? Поверить не могу.

— Он с самого начала состоит в Братстве, являясь его немаловажным членом.

— Да, но он всегда был противником Гелорида, приемного отца Дионисия.

— Гелориду придется с этим смириться. У него, помимо всего прочего, дочери — одна страшней другой. Аристомаха же великолепна. Знаешь, я знаю ее с детства, мы вместе играли на улице. Я ездил сватать ее и сумел хорошенько разглядеть, она прекрасна, как Афродита, грудь у нее высокая и твердая, руки словно созданы для того, чтобы ласкать тело мужчины, а…

— Хватит, — прервал его Филист. — Не желаю слышать этих слов. Более того, я их и не слышал. Твой брат тебе горло перережет, если узнает.

— Да… — согласился Лептин. — Вероятно, он перережет мне горло.

С наступлением весны «Бувариду» спустили на воду, и, величественно разрезая морскую гладь, словно пахарь — землю, подняв по бокам две высокие волны, она стремительно понеслась под туго натянутым парусом. Дионисию не терпелось испробовать ее в деле; он заранее велел притащить сюда же карфагенский корабль, захваченный в окрестностях Селинунта, чтобы он послужил мишенью.