Обе девушки одновременно въехали в цитадель Ортигии — одна через Восточные ворота, другая — через Западные, согласно многократно отрепетированному сценарию церемонии.

Дату подобрали так, чтобы ни у одной из девушек не выпадал на данный день менструальный период.

На женихе был очень простой белый хитон длиной до пят и железный браслет, украшенный рубином. Поговаривали, что его выковали из кинжала, которым он убил убийц своей первой жены, Ареты.

Состоялся двойной свадебный обряд, после чего устроили пир на десять тысяч человек. На него пригласили как иностранцев — воинов и полководцев из числа наемников, — так и граждан всех чинов и сословий. Все заметили отсутствие приемного отца новобрачного, старика Гелорида, до такой степени оскорбившегося тем, что Дионисий не выбрал одну из его дочерей, что отправился в изгнание в Регий. Прибыв туда, он возглавил то, что осталось от сиракузской конницы после взятия Этны, к этому формированию примкнули и те, кто сбежал еще до начала приступа. Они и организовали в этом городе что-то вроде вооруженного сопротивления тирану.

По окончании официального пира служанки отвели обеих жен в опочивальни — каждую в свою, — раздели и причесали. Оркестр сыграл сначала сиракузский свадебный гимн, а затем локрийский.

Сначала Дионисий отправился в комнату Дориды и долго рассматривал ее при свете лампы. Новобрачная лежала на постели совершенно нагая, открыв взору мужа свои великолепные формы. Мать научила ее, как вести себя, а также рассказала, каким образом двигать бедрами, чтобы доставить супругу удовольствие или чтобы вынудить его излить ей в лоно все свое семя, чтобы сиракузке ничего не досталось.

Но Дорида присовокупила к наставлениям матери то, что подсказывало ей собственное невинное и не ведающее стыда сладострастие девственницы, и надолго затянула процесс соития, очаровывая мужа льстивыми словами и всячески ублажая его, поощряя его тщеславие.

Когда настал черед сиракузки, Дионисий уже знал, что найдет ее раздосадованной вследствие длительного ожидания и, возможно, ее раздосадует мысль о том, что семени для нее не осталось. Поэтому он, как мог, старался окружить ее лаской и удовлетворить ее желания выше всякой меры. Он целовал ее губы, потом грудь и живот, потом все тело, а после проник в нее, однако ему не удалось получить от нее ожидаемой страсти. Дорида, подслушивавшая из своей комнаты, была поражена и в каком-то смысле удовлетворена этой странной тишиной. Быть может, Аристомаха застенчива, как все дорийки?

Дионисий пообещал сиракузке, что на следующую ночь ляжет с ней первой; он еще сжимал ее в своих объятиях, как вдруг дверь тихонько отворилась, и на пороге показалась Дорида, с лампой в руке. Она улыбнулась обоим и проговорила:

— Можно мне к вам? Я боюсь спать одна. Аристомаха собиралась было возразить, но, увидев любопытство в глазах Дионисия, передумала. Дорида забралась в постель и стала ласкать сначала Дионисия, будя его мужественность, изможденную после долгой ночи любви, а потом и саму Аристомаху. Сиракузка оцепенела, но не оттолкнула ее, чтобы не раздражать супруга, которого эта игра, казалось, очень веселила. Локрийка Дорида забеременела первой.

21

Дионисий решил дождаться завершения уборки урожая зерна и только потом начать военные действия, чтобы избежать дезертирства, обусловленного необходимостью участия в сельскохозяйственных работах; тем временем он отправил посольство в Карфаген с ультимативными требованиями: вернуть всех пленников без выкупа и признать независимость греческих городов, разрушенных в ходе предыдущих войн. Дионисий знал от своих осведомителей, что пуническая столица весьма ослабла в результате чумы, однако он недооценил гордыню, присущую его заклятым врагам.