— Я предполагал провести этот вечер со своими женами. Полагаю, им хочется со мной увидеться, а я желаю увидеться с ними.

— Ты можешь это совместить. Твоих женщин, несомненно, развлечет рассказ о столь невероятных приключениях. У них не много развлечений…

— Ради Зевса, у них есть я!

— Ты не развлечение.

— Ладно. Однако тогда и ты останешься.

Филист кивнул:

— Разумеется, останусь. Не хочу пропустить столько интересного. Это самое великое свершение за все времена, насколько мне известно.

— Афинянин, живущий в Спарте, личный друг царя Агесилая. Спартанцы разгромили и предали унижению твой город. Что я должен о тебе думать? — спросил Дионисий.

Ксенофонт внимательно посмотрел на него своими светлыми, невыразительными глазами. Он был красив, атлетического телосложения, широкоплеч, с аккуратной, ухоженной бородой, густыми и очень темными волосами, не слишком длинными и не слишком короткими, уложенными изящно, но без претензии. Одним словом, консерватор.

— Демагоги и авантюристы довели мой город до катастрофы. А консерваторы всегда стремились к союзу со Спартой, и если бы их послушали, этой войны не случилось бы. Я восхищаюсь спартанцами и разделяю их принципы: умеренность, достоинство, воздержание.

Дионисий любезно кивнул, потом взглянул на Аристомаху и Дориду и понял, что они скучают, слушая разговоры о политике. Тогда он перешел к делу:

— Кажется, ты пережил необыкновенные приключения. Нам бы хотелось о них узнать, хотя я понимаю, что многие уже просили тебя об этом.

Ксенофонт сделал глоток вина и начал так:

— Когда демократы во главе с Фрасибулом пришли к власти в Афинах, устроив военный переворот, я оказался на стороне проигравших. В возрасте двадцати восьми лет для меня закрылось будущее политика в моем городе, так что я принял приглашение своего друга, полководца, завербовавшегося наемником к Киру, младшему брату персидского царя. Кир хотел свергнуть последнего и стать на то место и попросил помощи у спартанцев. Искушение было велико. Спарта выиграла войну против Афин благодаря деньгам, постоянно предоставляемым Киром. Если бы он стал царем вместо своего брата, троном он был бы обязан тем, кто помог ему. С другой стороны, официально спартанское правительство состояло в союзе с персидским царем и не могло допустить, чтобы он узнал об их сговоре со своим младшим братом, пытающимся захватить власть. В общем, они нашли способ действовать втихаря, как говорится.

Дионисий перебил его:

— Позволь сделать предположение. Итак, спартанцы, сообщив Киру о местонахождении армии наемников, готовой поступить к нему на службу, находились в стороне от дела, пока он вербовал их.

— Примерно так, но этим они не ограничились. Командующий этой наемной армией, человек жесткий и несгибаемый, по имени Клеарх, официально разыскивался в Спарте за убийство, но в действительности являлся спартанским агентом.

— Гениально… — промолвил Дионисий. — А еще говорят, что спартанцы простодушны.

— Однако когда мы добрались почти до самой Сирии, они морем прислали к нам полководца регулярной армии, военачальника по имени Хирисоф.

— Я слышал о нем от своих наемников. Кажется, он был отличным полководцем.

— И моим близким другом… Лучшим из всех, какие у меня когда-либо были.

Аристомаха и Дорида о чем-то перемолвились вполголоса, возможно, обсуждая внешность гостя, продолжавшего свой рассказ.

— Цель нашей экспедиции держалась в строгой тайне, но когда мы добрались до сирийской пустыни, воины уперлись, заявив, что и шагу не ступят дальше, если им не сообщат, куда и зачем они направляются. Киру пришлось раскрыть карты.