Лептин высадил их в том месте, где море практически касалось стен, очень далеко от пролома: следовательно, охраны здесь было немного. Первый отряд морских пехотинцев приставил лестницы и бесшумно поднялся наверх. Через некоторое время двое, перегнувшись через стену, знаком сообщили остальным, что те могут последовать их примеру. Путь был открыт. Вскоре около пятидесяти воинов оказались на стенах. Разделившись на две группы, они истребили малочисленных часовых на участке в сотню пусов. Некоторые надели доспехи убитых мотийцев и заняли их места. Эту задачу выполнили беженцы из Селинунта, говорившие на языке местных жителей.

Остальные продолжали помогать своим товарищам подниматься по приставным лестницам. Таким образом на стене собралось около двухсот человек. Примерно пятьдесят из них остались охранять маршрут, по которому они все пробрались сюда: через него по-прежнему прибывали воины, высадившиеся с судов Лептина. Остальные перекинули лестницы на крыши близлежащих домов и начали перебираться туда как по мостикам. Потом они пробили слуховые окна и проникли внутрь.

Жителей, застигнутых врасплох во сне, перебили. Человек двадцать караулили крыши, после лестницы перекинули на другие дома и продолжили свою смертоносную миссию. Когда наконец раздался сигнал тревоги и вооруженные мотийцы выстроились на улицах, сжимая в руках факелы и громко крича, чтобы разбудить своих товарищей, несколько домов уже пылало, многие другие оказались заняты врагом, продолжавшим удерживать перевал через стену, посредством которого в город проникали их товарищи.

Битон послал условный знак Дионисию, стоявшему на дамбе. Тот сразу приказал пустить в дело осадные башни и послал в город через пролом тысячи воинов. Они легко опрокинули несколько сотен защитников крепости.

Вскоре противоречивые слухи об атаках неприятеля в разных частях городской стены посеяли среди жителей панику, и мотийцы бросились в разные стороны. Значительное число из них заняли баррикады, перекрывавшие доступ в переулки, где жили их семьи. Когда противник сметал внутригородские оборонительные сооружения, они бросались на защиту какого-нибудь бастиона местного масштаба, до тех пор пока многие, подобно жителям Селинунта много лет назад, не оказались в положении защитников дверей собственных домов. Именно беженцы из Селинунта истребляли мотийцев наиболее ожесточенно, и с ними — воины из Гимеры. Крики боли, звучавшие теперь в их ушах, напоминали им другие — те, что издавали их погибающие жены и дети, истребляемые и подвергаемые пыткам товарищи. Кипя от ярости, опьяненные кровавым вдохновением битвы, воодушевляемые блеском пламени, они учинили ужасную бойню и разорение этого города, еще вчера процветавшего, богатого и оживленного центра торговли между Африкой и Сицилией.

Дионисий, надеявшийся захватить множество пленников, чтобы потом продать их в рабство и тем самым отчасти возместить издержки войны, понял, что слишком темпераментно натравливал своих воинов на врага, и поспешил принять надлежащие меры к их сдерживанию. Он разослал повсюду глашатаев, которые по-финикийски предлагали населению укрыться в храмах Геракла-Мелькарта, Геры-Танит и Аполлона-Решеф, почитаемых также и греками. Таким образом многие спаслись. Дало свои результаты и то, что полководцы начали приказывать своим людям сохранять жизнь пленникам.

На закате город оказался полностью во власти победителей, пленников собрали на площадях, связанных, закованных в цепи, чтобы отвезти в греческий лагерь на Сицилии. Среди них находилось большое количество эллинов, сражавшихся на стороне мотийцев. По большей части это были люди, долгое время мирно сосуществовавшие с жителями города, ведшие здесь свои дела, в коих преуспевали, — ремесленники, архитекторы, скульпторы, мастера по бронзе, художники, ткачи. Одному из них, скульптору-италийцу из Медмы, некоторое время назад один богатый купец заказал величественную мраморную статую возницы в типичном пуническом костюме.