— Гегемон, — прокричал он, — Лептин атакует карфагенян пентерами!

— Нет, ты ошибся. Этого не может быть, — ответил Дионисий, белея от гнева.

— Взгляни сам, гегемон. Отсюда отчетливо видно.

Дионисий поскакал вслед за ним, подгоняя своего

коня, они галопом добрались до вершины холма. Оказавшись там, верховный главнокомандующий утратил последние сомнения.

— Ублюдок… — прохрипел он сквозь зубы.

24

Пентеры Лептина на огромной скорости обрушились на карфагенские корабли и разнесли их на куски. «Буварида», возглавлявшая атаку, разрубила находившееся перед ней судно надвое, прежде чем ей удалось снова опуститься на воду, потом она описала широкий круг и вернулась обратно, срезав по пути все весла с левого бока еще одного корабля, и тот в результате остался полностью обездвижен в ожидании следующего удара, который со всей силой обрушился на него спереди, начисто обрубив все несущие конструкции. Через несколько мгновений он затонул, утянув с собой всю команду.

Сиракузские воины на берегу, наблюдавшие за этой беспощадной схваткой, словно зрители в театре, разразились ликующими криками. Но Дионисий был в ярости. Слева от себя он видел флот Магона, двигавшийся вперед с попутным ветром и определенно намеревавшийся вклиниться между эскадрой Лептина и основной массой сиракузского флота, по-прежнему остававшейся позади. Он подозвал к себе Иолая:

— Отправь ему сигнал: пусть проваливает, проклятие! Вели передать ему сигнал, чтобы он убирался!

Снова крики на берегу, безумное ликование войск, аплодировавших «Бувариде», в третий раз успешно и мощно протаранившей противника. Лептин шел в атаку, словно бык, в своей обычной манере, больше ни о чем не думая.

Несколько раз блеснуло бронзовое зеркало, передавая ему распоряжение Дионисия, но его, вероятно, ослепили исступление схватки, сверкание оружия и блики солнца на волнах. Или же он попросту не хотел подчиниться и делал вид, что не видит сигнала.

— Трубы! — приказал Дионисий. — Пусть трубачи трубят тревогу, он поймет!

Заиграли трубы; на суше их звук казался пронзительно громким, но, вероятно, в грохоте сражения его не могли услышать.

— Проваливай оттуда! — заорал Дионисий вне себя, стоя на вершине холма. — Проваливай, ублюдок! Прочь! Прочь!

Но было уже слишком поздно. Корабли Магона всей своей огромной массой вошли между атаковавшими противника передовыми отрядами сиракузцев и остальной частью флота, все еще занятой построением.

Карфагенский флотоводец располагал таким количеством кораблей, что смог разделить свои силы надвое. Одна половина атаковала сиракузские суда, продолжавшие оставаться в открытом море, другая устремилась к пентерам Лептина, яростно топившим последние суда из передового отряда карфагенян.

В это мгновение Лептин, в свою очередь, заметил ловушку. Круг вражеских кораблей уже замыкался, стремясь сплющить его пентеры. Пространства для маневра больше не оставалось, и морское сражение превратилось в сухопутное. Воины перепрыгивали с одного корабля на другой, ввязываясь в яростные схватки с командами противника и находившейся на борту пехотой. Лептин сражался как лев, мечом и топором, сбрасывая в море любого, кто пытался пробраться на «Бувариду».

— Прочь с моего корабля, грязные ублюдки! — ревел он. — Прочь с моего корабля!

Отчаянный бой продолжался долго и исступленно. И хотя часть эскадры не смогла вырваться из окружения, Лептину все-таки удалось пробиться. Его люди, захватив вражеское судно, стоявшее поперек, потопили его, разрубив топорами киль, так что «Буварида» смогла пройти через образовавшееся пространство и в короткое время набрать скорость.