— Что ты имеешь в виду?

— Тебе лучше не знать. Поверь мне, это займет всего несколько дней, во всяком случае, не больше месяца — точно, после чего мы уже не расстанемся: вот увидишь, я еще успею тебе надоесть.

Арета покачала головой.

— Ты мне не веришь?

— Верю, — ответила она, — и поэтому мне страшно. Его возвращение ведь не пройдет бескровно.

— Не обязательно. Мы осуществим наши планы быстро. Твой отец тоже не хочет кровопролития, да город уже и так понес тяжелые потери. Но он имеет право вернуться: решение о его изгнании несправедливо. Кроме того, Сиракузы остались без правительства — и как раз в тот момент, когда карфагеняне готовят новое наступление.

— Откуда ты знаешь?

— У нас есть свои осведомители.

— В городе поговаривают, что, если карфагеняне вернутся, это будет ваша вина: ведь вы заняли Селинунт и ведете военные действия.

— А ты как думаешь?

— Во всяком случае, отчасти они правы.

— Мы сделали то, что было необходимо, и меня удивляет, что именно ты, бывшая свидетельницей всех этих ужасов, говоришь так.

— Женщины рассуждают по-своему. Вы, мужчины, думаете лишь о мести, о чести, о том, чтобы проявить свою воинскую доблесть, но все это лишь умножает ненависть, усиливает злобу. Вы гонитесь за славой, а мы оплакиваем наших сыновей, братьев, отцов и мужей. Я мечтаю жить в мире — в этом доме, рядом с тобой; приглашать в гости друзей и накрывать для них стол под навесом летними вечерами, наблюдая за тем, как корабли входят в порт. Мечтаю растить детей и однажды увидеть внуков. Все это очень обыденно, я понимаю, но именно к такой жизни я больше всего стремлюсь.

Дионисий взял ее за плечи и пристально взглянул в глаза.

— У женщин Селинунта и Гимеры тоже были мечты, ты об этом не думала? А кто-то превратил их в кровавый кошмар. И беженцы, которым удалось спастись, мужчины и женщины, тоже стремятся вернуться в свои дома и прожить там остаток своих дней. Все наши города стоят на побережье, их основали в местах, единственно пригодных для жизни. Если их разрушат, нам больше некуда будет деться — разве что исчезнуть, так, словно нас никогда и не было. Арета, ты этого хочешь? Чтобы сицилийские греки сгинули с лица земли, как призраки, а наши города превратились в груду развалин и пристанище диких зверей?

— Нет… — неуверенно ответила Арета. — Я этого не хочу, но я устала жить одна в тревоге, всякий раз боясь, что кто-то постучит в дверь и принесет мне известие, способное разбить мне сердце.

— Тогда мы должны прогнать варваров с острова. Только так мы сможем жить в мире и строить будущее для своих детей. Мы с твоим отцом вернемся в Селинунт, а потом возглавим восстание против захватчиков. Но прежде чем это случится, конечно, пройдет какое-то время, и у нас будет возможность спокойно побыть вместе, немного насладиться жизнью и… любовью.

Арета вытерла слезы.

— В любом случае я знаю: что бы там я или кто-нибудь другой ни говорили, это не заставит вас передумать — ни тебя, ни моего отца. Невероятно, но именно те, кого я чту в жизни, единодушны между собой во всем, что причиняет мне боль… Видно, такова моя судьба.

Дионисий улыбнулся.

— Ну, если ты действительно хочешь знать, на сей раз все не так.

— Что ты такое говоришь?

— Твой отец пока ничего не знает о моем плане.

— Но… я не понимаю.

— Ему обо всем сообщат, когда настанет подходящий момент.

— Такой расклад пугает меня еще больше.