— Я прибегну к помощи вестовых. Так или иначе, нам хорошо известно, когда лучше приступить к переводу армии из Селинунта в Сиракузы.

— Может, и так, но помни: это самое трудное. Этой проблеме ты должен уделить особое внимание. Остальное произойдет само собой… Когда ты планируешь выдвигаться на исходные позиции?

— Ровно через девять дней, начиная с завтрашнего. Мы выступим на рассвете, а к вечеру проблема будет решена.

Филист подошел ближе.

— Дионисий, ты ведь знаешь: я не военный человек, я больше поэт, и в этой операции буду тебе скорее помехой. Скажи, что я могу сделать для тебя?

— Ничего. Наблюдай за происходящим, размышляй, чтобы рассказать обо всем тем, кто придет нам на смену. В этом твоя задача. Ведь после того как мы переступаем порог царства мертвых, в мире остается не правдивая память о том, что мы сделали, а образ, какой мы оставили в истории. А теперь отправляйся: скоро стемнеет.

Филист едва заметно кивнул, набросил на плечи плащ и вскочил на коня.

Гермократ получил шифрованное послание Дионисия, написанное в спартанском стиле, к вечеру третьего дня. Он завершил чтение в состоянии сильного волнения. Было ясно, что более благоприятная возможность вряд ли представится, а потому надо пользоваться ею, и без промедления. И хотя в сложившейся ситуации следовало спокойно обдумывать каждый шаг, Гермократ дал волю чувствам и страстному желанию вновь увидеть родину, завоевать власть, отомстить тем, кто воспользовался его отсутствием, чтобы лишить его самых священных прав, обесславить его и возбудить к нему ненависть народа.

Он спросил, на какое количество людей может рассчитывать, если решит действовать тотчас же. Ему ответили, что чуть больше тысячи воинов готовы выступить по его призыву. Остальные рассредоточены по всей Сицилии: они совершают вылазки против карфагенских наместников, так что смогут вернуться не раньше чем через день или два.

— У нас нет времени на ожидания, — решительно заявил Гермократ. — Передайте им, чтобы, как только смогут, выступали в направлении Сиракуз.

— Ты совершаешь ошибку, гегемон, — возразил один из верных ему военачальников пр имени Клеант. — Что за спешка? Лучше действовать наверняка, когда все наши люди будут готовы.

— Ты не вполне осведомлен о состоянии дел. У меня же есть все основания считать, что настал подходящий момент. Сейчас или никогда.

— Как знаешь, — ответил Клеант. — В любом случае можешь рассчитывать на меня, однако я продолжаю считать, что один день ничего не решает, можно было бы и подождать.

Гермократ, казалось, какое-то время колебался, охваченный сомнением. Мысль о том, что придется рискнуть всем, тревожила его. Потом он вдруг как будто нашел решение проблемы.

— Может, ты и прав, — признал он. — Сделаем так: я отправлюсь туда сейчас же, а ты двинешься вслед за мной, с подкреплением. При этом здесь, в Селинунте, ты оставишь не более тысячи воинов. Этого достаточно. Остальных поведешь за собой. Не только гоплитов, но и пельтастов, и разведчиков.

— А конницу?

— Она не нужна. Нам придется сражаться на улицах, в переулках…

— У нас не так уж много людей… — проговорил Клеант. — Но я соберу всех, кого смогу.

— Хорошо. Так мне будет спокойнее. Пожелай мне удачи, друг. От этого предприятия зависит мое будущее, твое, а также будущее Сиракуз, а может, и всей Сицилии.

— Удачи, гегемон, — ответил Клеант. — Будем надеяться, что наши союзники в городе знают, что делают.

На следующий день, еще до рассвета, уже протрубили сбор, и вскоре тысяча сто гоплитов, двести пельтастов и разведчиков сошлись на агоре.