Вскоре Дионисий со своей группой уже был у восточного входа на агору. Она была пуста, и Дионисий встал под колоннадой, контролируя проход на площадь. Вскоре появился головной отряд колонны Гермократа. Таким образом, операция в целом была завершена: ворота в Ортигию находились в нескольких сотнях шагов, первые лучи восходящего солнца уже освещали золотые акротерии храма Афины на городском акрополе, возвещая начало нового дня в Сиракузах.

Но ему суждено было обернуться для них кошмаром: именно в тот момент, когда люди Гермократа вошли на агору, колонны воинов, до того момента прятавшихся в домах, заполонили собой боковые улицы со всех сторон, отрезая все пути к отступлению. С крыш соседних зданий невидимые лучники осыпали градом стрел растерявшихся заговорщиков: они метили в их скопление и били наверняка.

Дионисий со своими товарищами попытался вырваться из засады в восточной части площади, чтобы открыть путь к отступлению в гавань, но атаковавшие их, предвидя подобную попытку, выставили с той стороны многочисленный отряд элитных бойцов, мощным ударом отбивавший любые наскоки на них.

Вся агара стала полем битвы. По мере того как свет проникал в город, с ужасной очевидностью становились видны масштабы происходящего. Кровь обильно лилась повсюду, землю покрывали тела убитых и раненых, напор атакующих усиливался — казалось, нет никакого спасения для воинов, осажденных в центре площади.

Гермократ попытался собрать вокруг себя своих лучших воинов, надеясь прорвать оцепление там, где ряды неприятеля выглядели менее плотными, полагая, что противостоящей стороне трудно держать безупречный строй и продолжать равномерный натиск.

Дионисий, угадав намерение Гермократа, бросился к нему на помощь вместе со своим отрядом, и вместе они ринулись вперед, размахивая копьями и мечами, громко крича, чтобы подбодрить друг друга и побудить к отчаянным действиям. Под ударом этой группы сплоченных в яростной решимости воинов противник дрогнул и начал отступать. Дионисий орудовал теперь мечом в беспощадной рукопашной схватке. Он уже сразил троих, одного за другим, а его товарищи, предчувствуя возможность близкого высвобождения из западни, принялись изо всех сил теснить щитами тех, кто бился в первых рядах. Наконец ударной группировке заговорщиков удалось опрокинуть ряды противника, и люди Дионисия устремились в образовавшуюся брешь с намерением прорваться в западные кварталы Акрадины. Но в тот же самый момент один из городских военачальников, оценив ситуацию, метнул копье с расстояния около десяти шагов в Гермократа, как раз появившегося перед ним в лучах солнца, и поразил ого в самое сердце. Гермократ тут же рухнул на землю, и крик ужаса пронесся над рядами его воинов, все-таки продолжавших сражаться, причем с еще большим ожесточением, разжигаемым желанием отомстить за смерть своего командира.

Дионисий, уже почти покинувший площадь, обернулся, пытаясь уяснить, что происходит, и тут же на его правое плечо обрушился вражеский меч. Испустив вопль, вызванный острой болью, он выронил оружие, но при этом нашел в себе силы нанести ранившему его противнику мощный ответный удар щитом. Иолай успел подхватить его прежде, чем он упал, а затем оттащил его в сторону, после чего на булыжниках мостовой осталась кровавая полоса.

Запыхавшись, они остановились в тени архивольта, откуда им были слышны крики сражавшихся, отдававшиеся эхом от стен домов и напоминавшие собой мычание животных, ведомых на убой.

Иолай приподнял Дионисия и поставил на ноги, умоляя его продолжить путь.

— Вскоре они начнут прочесывать улицы в поисках уцелевших, так что нам нужно поживее убираться отсюда.

Дионисий прислонился к стене, казалось, его внезапно поразила ужасная мысль.

— О боги, Арета!

— Что такое?

— Я должен бежать к жене. Она одна в доме, а они наверняка знают, что я принимал участие в заговоре.