Теллия до такой степени ободрили все эти события, что он даже нанял несколько актеров-трагиков и подучил их появиться ночью, подобно призракам, среди могил, разрушенных карфагенянами, издавая громкие стоны и исторгая жуткие проклятия на пуническом языке. Не менее призрачные огни зажглись на кладбищах в безлунные ночи, а на темных деревенских тропинках, когда но ним проходили отряды карфагенян в поисках фуража и припасов, тоже стали внезапно появляться привидения. Суеверный ужас привел к еще большему смятению в рядах осаждавших, так что никто больше не отваживался покидать лагерь по ночам.

Однако новый полководец, Гимилькон, был не прост. Он призвал к себе прорицателей и велел им немедленно придумать средство задобрить духов мертвецов, изгнанных из могил, и сделать это наиболее впечатляющим и зрелищным образом. Жрецы, повопрошав богов, изрекли свое суждение: нужно совершить человеческое жертвоприношение.

И вот несчастного юношу из местных, обращенного в рабство в ходе предыдущей кампании, зарезали на алтаре, а тело его бросили в море. Затем Гимилькон объявил, что духи получили удовлетворение и отныне ход событий переменится к лучшему. И действительно, сильные ливни смыли прочь нечистоты, окружавшие лагерь, и положение заметно улучшилось. Объявив, что это означает начало исполнения пророчества жрецов, главнокомандующий велел немедленно возобновить работы по строительству осадного бастиона.

Теллий с беспокойством наблюдал за их неустанной деятельностью.

Тем временем Дионисий день за днем вновь завоевывал все большее влияние в Сиракузах, и когда союзная армия, насчитывавшая двадцать тысяч сиракузцев, десять тысяч наемников и двадцать тысяч италийцев из дружественных городов, подготовилась к выступлению, он уже имел чин одного из высших военачальников.

Накануне отбытия он велел извлечь прах Ареты из подвала, где тот покоился до сих пор, и поместить его в величественную гробницу, построенную по его приказу у Западных ворот, у дороги, ведущей в Камарину. Невероятно, но оказалось, что тело почти не подверглось разложению, и он истолковал это как чудо, ставшее возможным благодаря совершению акта мести, как знамение свыше, а вовсе не результат высокого содержания в почве соли, как считал Филист.

Похороны провели скрытно, после захода солнца. Когда массивная известняковая плита закрыла собой место погребения, Дионисий пожелал остаться в одиночестве и долго говорил с нею, в надежде, что она ответит. Наконец он уснул у подножия могилы, сраженный усталостью, и ему приснилось, что он падает со скалы вниз головой в хрустальный источник, дыхание его пресекается, и он переходит в состояние бесконечного и мучительного забытья.

Его разбудил Лептин, ставший для него кем-то вроде телохранителя и следовавший за ним повсюду, всегда держась на достаточном расстоянии, не слишком удаляясь при этом.

— Пошли, — сказал он, — пора возвращаться домой.

Союзная армия выступила на следующий день еще до рассвета: впереди двигались сиракузцы, за ними — наемники, замыкали колонну италийцы; конница охраняла фланги. В авангарде находился Дафней со своим штабом и, соответственно, Дионисий. Лептин скакал чуть позади, вместе со своим отрядом разведчиков. Конница состояла из одних только аристократов, не терпевших в своих рядах посторонних.

Весь путь от Сиракуз до Акраганта они проделали за неделю, провизию везли на судах, следовавших вдоль берега: время от времени с них спускали десяток груженных провиантом шлюпок, которым приходилось совершать по нескольку рейсов.

К вечеру седьмого дня пути показался Акрагант; они разбили лагерь вблизи от восточного крыла карфагенской армии.