— Если ваши намерения таковы, — ответил Дионисий, — мы поможем вам. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы отразить нашествие варваров и избежать очередной катастрофы. Случившееся в Акраганте не повторится. Там возникли непредвиденные обстоятельства, возможно, нас даже предали, застав нас врасплох, когда мы уже были уверены в своей победе.

— Никогда нельзя быть уверенным в победе, пока враг не уничтожен, — сухо возразил Никандр. — И все же благодарю вас от имени города за вашу готовность сражаться вместе с нами.

— Дексипп останется у вас, — объявил Дафней, — имеете со своими наемниками — до возобновления военных действий.

«Дексипп — идиот, — подумал Дионисий, — а может, и продажная шкура».

Но вслух ничего не сказал. Он стоял вдалеке от выступавших, опираясь спиной о стену, сложив руки на груди, и на лице его не читалось никаких эмоций, словно оно было из мрамора. Он думал о Теллии и его жене, нежно им любимых, о страданиях, вероятно, выпавших на их долю перед смертью, о разоренном, оскверненном Акраганте, о девушке, которой он отдал свой плащ. Быть может, к этому моменту она уже без сил рухнула прямо в грязь, оставив двоих малышей плакать под потоками дождя. Ему тоже хотелось плакать, кричать, проклинать.

Покончив с делами, он пошел прочь по темной улице, ведущей в Западный порт, задумчивый, погруженный в свои мысли, уверенный в душе, что Гела падет точно так же, как пали Селинунт, Гимера и Акрагант, — вследствие бездарности командования, трусости Дафнея, глупости Дексиппа. Городские власти выделили ему жилище, но он предпочел на собственные средства снять скромный домик у городской стены, так как не хотел находиться вместе с другими полководцами, не вызывавшими у него ни малейшего уважения.

Войдя в дом, он поднялся на верхнюю террасу, чтобы взглянуть на город и на море. Ему было ясно, что сейчас нужно наблюдать, изучать, исследовать, запоминать каждую подробность местности, все подступы и пути к отступлению, слабые места стены, наикратчайшие маршруты для доставки припасов, игру морских течений, ветры, тропинки, пересекающие окрестности и проходящие вдоль берега. А потом надо будет принять решение, стиснуть зубы и двигаться вперед, любой ценой, никого не слушая, чтобы сломить, разгромить, уничтожить врага. Только так можно командовать армией и привести ее к победе. Что знают об этом болтуны и дурни, только и способные, что кормить людей высокопарными обещаниями, заведомо невыполнимыми?

На несколько мгновений солнце выглянуло из-за густой пелены туч и послало на землю последние красно-фиолетовые лучи, прежде чем исчезнуть за горизонтом. Море вдруг превратилось в жидкий свинец, набухло от мощного дуновения юго-западного ветра, и обрамленные серой пеной валы с грохотом покатились к самому подножию возвышенности, на которой стояла Гела. В домах стали зажигаться огни, над крышами поднялся дым очагов, и луна бледным призраком проглянула сквозь мутные клочья облаков. Он вздохнул.

Внезапный шум пробудил его от раздумий. В дверь внизу настойчиво стучали. Дионисий спустился на первый этаж и спросил:

— Кто там?

— Это я, открывай, — ответил ему голос Филиста.

— Входи скорее, — сказал Дионисий, отпирая. — Ты промок, давай мне свой плащ.

Филист вошел, синий от холода, стуча зубами.

— Погоди, я разведу огонь.

Дионисий зажег лучину от лампы и поднес ее к куч-кг веточек, лежавшей на камнях очага, расположенного посреди этой практически пустой комнаты. Вскоре сосновые ветки затрещали, загорелись, выделяя приятное тепло.

— Еды у меня немного, — проговорил Дионисий. — Кусок хлеба и немного сыра, если это тебя устроит. Из питья — только вода.