— Еды у меня немного, — проговорил Дионисий. — Кусок хлеба и немного сыра, если это тебя устроит. Из питья — только вода.

— Я пришел сюда не для того, чтобы есть и пить, — заметил Филист. — Я принес тебе привет от твоего брата Лептина, приемного отца Гелорида и руководителей братства. Известие о падении Акраганта уже достигло Сиракуз, город взбудоражен. Что решили здесь, в Геле?

— Сражаться, — ответил Дионисий, выкладывая хлеб и сыр на камни очага, чтобы подогреть их, и подбрасывая еще дров.

Филист пожал плечами.

— Как в Акраганте, как в Гимере, как в Селинунте. — Да.

— Мы больше не можем сидеть сложа руки и наблюдать очередную катастрофу.

— Есть лишь один способ избежать ее, — сказал Дионисий, пристально глядя другу в глаза в отблесках пламени.

— Я тоже так считаю. Ты готов?

— Готов, — произнес Дионисий.

— Мы тоже.

— Тогда действуй. Я присоединюсь к вам в Сиракузах.

— Когда?

— Когда вернется армия.

— Слишком поздно. Все уже готово к ближайшему заседанию Народного собрания. Ровно через неделю.

— Я не могу уехать вот так. Дафней ждет не дождется предлога обвинить меня в дезертирстве и отдать с руками, связанными за спиной, отряду лучников.

— Об этом я уже позаботился. Завтра на рассвете он получит приказ совета, требующий твоего немедленного возвращения по соображениям государственной важности. Поддельный, разумеется. Ты попытайся возражать, словно тебе это не по душе. Но слишком, конечно, не усердствуй.

— Понял.

— Отлично. Жду тебя в Камарине, в доме Проксена, мастера по изготовлению щитов. Оттуда мы вместе продолжим путь.

Дионисий молча кивнул. Взгляд его остановился на пламени очага.

— Знаешь про Теллия? — спросил он вдруг.

— Что?

— Он остался в Акраганте со своей женой.

— Логично было предположить, что он не захочет покидать город. Смириться с унизительным поражением и принять ссылку — это не для него.

— Я потерял их. Они были мне очень дороги.

— Знаю. Они тоже тебя любили, как сына, о котором всегда мечтали.

— За это многим придется заплатить. Как грекам, так и варварам.

Филист не ответил. Он взял свой плащ, сушившийся у очага.

— Он же еще мокрый, — заметил Дионисий.

— Не важно. У меня нет времени ждать, пока он высохнет. Я должен возвращаться.

— Уже темно. Переночуй здесь, двинешься в путь завтра на рассвете.

— В конце концов когда-нибудь совсем стемнеет — так какая разница?

Он накинул на плечи плащ и вышел.

Дионисий остался на пороге, он глядел на удалявшуюся от него фигуру в капюшоне и слушал далекие раскаты грома на гребнях Гиблейских гор.

На следующий день, вскоре после восхода солнца, его вызвал к себе Дафней.

— Ты должен немедленно отправляться в Сиракузы, — начал он. — Не позднее чем через три дня тебе предстоит явиться в совет. По дороге можешь сменить лошадь в одном из наших гарнизонов.

— Зачем мне туда ехать? Здесь от меня больше пользы.

— Затем, что я тебе приказываю. Мы тут отлично управимся и без тебя.

Дионисий сделал вид, что неохотно соглашается, и, прежде чем покинуть помещение, бросил взгляд на послание, лежавшее на столе у Дафнея, со следами восковой печати. Потом он посмотрел в глаза своему командиру с выражением, с трудом поддававшимся истолкованию, но, во всяком случае, не обещавшим ничего хорошего.