Акустика церкви обладала совершенно необычной для церквей мягкостью, он отметил, что ее смело можно включать в книгу Беране «Концертные залы и оперные здания. Музыка, акустика и архитектура» — его любимое чтение наряду с мейстером Экхартом, весьма приятная акустическая порнография. В старике, показывавшем ему церковь, чувствовалась какая-то несвойственная мужчинам кротость. И одновременно усталость.

Направляясь к выходу, Каспер вслушивался в тишину.

— Кто-нибудь еще есть в здании, кроме нас с вами? — спросил он.

Лицо старика было непроницаемым. Каспер повторил вопрос.

— Никого. Только ребенок.

Каспер вернулся назад. Клара-Мария сидела у самого алтаря. Глаза ее были закрыты. Он простоял за ее спиной, наверное, минуты две.

— И на что это ты уставился, кузен Гас? — спросила она.

Они пошли назад к старику. У выхода Каспер достал тысячекроновую купюру, медленно сложил ее и засунул в кружку для пожертвований.

— Кто тут всем руководит, — спросил он, — кто высшая религиозная власть?

— Церковь относится к Белорусскому патриархату.

Каспер ждал. Старик оглянулся. Словно для того, чтобы удостовериться, что вокруг действительно никого нет.

— До революции этот приход подчинялся митрополиту Московскому. Потом возникли разногласия.

Теперь за его усталостью Каспер услышал печаль.

— А другие приходы в Дании?

— Они относятся к другим синодам.

— Их не исключают? Не отлучают от церкви?

Мужчина открыл дверь.

— А Приют Рабий?

Печаль и усталость превратились в страх.

— Они возвели в сан митрополита женщину. Это означает, что они вышли из Церкви. Женщина не может подняться выше дьякона. Это противоречит Священному Писанию.

На мгновение все трое остановились в дверях. На границе между аукционными залами, автомобилями, ресторанами, гостиницами улицы Бредгаде с ее блистательной проституцией. И церковью с ее двухтысячелетней традицией и средневековыми порядками, которые в самом ближайшем будущем могут быть безвозвратно утрачены. Каспер с большим трудом поборол неожиданно возникшее желание поднять старичка на руки и покачать.

— Спасибо за экскурсию, — произнес он.

Его машина стояла на верхнем этаже парковки на улице Дронингенс Твэргаде. Клара-Мария шла рядом с ним. Его всегда занимало, как по-разному люди ходят вместе. Девочка шла, полностью погрузившись в себя и одновременно чутко прислушиваясь к ритму его системы, — казалось, они вместе исполняют безмолвный дуэт.

На парковке они постояли минуту возле машины. Перед ними высился купол церкви Александра Невского.

— Наша подруга, — заметил Каспер. — Маленькая мать Мария. Она оказалась крепким орешком. Под рясой. Оказывается, она откололась.

Девочка подняла на него глаза.

— Большая мать Мария, — сказала она. — И она не откололась. Это те, кто не поспевал за ней, откололись.

Он услышал, как краснеет, прежде чем почувствовал, как горят щеки. Сначала он не понял, в чем дело. Потом осознал, что ребенок сделал ему замечание.

Они поехали на север по Странвайен и не обменялись ни словом, пока не добрались до места. Когда они подъехали, девочка заговорила.

— Я хочу сама припарковаться.

Он остановился, отодвинул сиденье назад, она села перед ним на край сиденья. Ей приходилось вытягивать шею, чтобы смотреть через лобовое стекло.

Она не доставала до педалей. Но передачи переключала безошибочно. Похоже, ей уже приходилось водить машину.

— Я тренируюсь, — сказала она. — Ведь ты когда-нибудь подаришь мне космический корабль.