На последней бетонной швартовой тумбе сидел человек в конской попоне. Уже на середине мола Каспер понял, что видел его раньше — видел или слышал.

Человек с лицом цвета свежесваренной свеклы встал, в бирюзовых глазах не было никаких признаков того, что он узнает Каспера, да и вряд ли это было возможно — Каспер был обмотан бинтами, словно мумия. Это был тот человек, который неподалеку от Национального банка вел катер Стине — целую двухнедельную вечность назад.

— Если нам надо попасть в блокированный район, — заявил он, — то еще пять тысяч сверху.

Бор выглядел еще более несчастным в свете энергосберегающих ламп. Стине когда-то рассказывала Каcперу о неприятии Эйнштейном трактовки квантовой механики. Как и все великие игроки в покер, Эйнштейн обладал чувством границ случайного. Встреча здесь, в Южной гавани, с человеком со свекольным лицом находилась за этими границами. Каспер поежился. На короткое мгновение у него возникло чувство, что Всевышняя играет краплеными картами.

Он достал коньяк, африканка протянула ему два стаканчика для промывания глаз. Несмотря на дрожь в руках, он не пролил ни капли.

— Мы с сестрой Глорией, — сказал он, — живем в одном и том же монастыре. Мужское и женское отделения разделены решеткой. Мы смотрели друг на друга через решетку целый год. Как раз сегодня, в день ее восемнадцатилетия, нас отпустили в город. Так что мы хотели бы отпраздновать это в одиночестве.

Человек посмотрел на повязки, на гипс. На инвалидное кресло.

— Тогда пять тысяч сверху. В качестве залога. Получите их назад, когда вернетесь.

Каспер надел очки. Отсчитал половину суммы. Не без труда.

— Мы оставим катер там, — сказал он. — У Новой гавани. Для вас — никакого риска. Вы, конечно, помните, что такое быть влюбленным, когда тебе восемнадцать.

Человек уставился на Каспера. Каспер поднял стаканчик.

— За Спасителя, — воскликнул он. — Первый тост всегда за Спасителя.

Сестра Глория положила алюминиевые рельсы на пристань и закатила Каспера в катер.

— Это «Янмар», — заметил свекольный человек, — вы управитесь с ним?

Монахиня откинула кожух двигателя, открыла топливный кран, повернула ключ зажигания — двигатель проснулся. Она отвязала швартовы, включила передачу, прибавила газ — катер медленно проследовал мимо стоящего на пристани мужчины. Каспер снова поднял стаканчик.

— Она окончила курсы кочегаров, — сообщил он. — До того как пошла учиться на медицинский. Но потом она дала вечный обет. И поднялась до черного пояса.

Катер вышел из Шлюзовой гавани, здесь фарватер становился шире.

— У нас здесь были тренировки, — сказал Каспер, — когда я был маленьким. Небольшие цирки, у которых не было средств на настоящие зимние стоянки, снимали площадки в Северной гавани или здесь. Весной в обеденный перерыв мы приходили сюда и сидели на молу — возле складов с пряностями. У меня тогда была мечта, фантазия — тогда и потом, долго-долго. Такая постоянно возникающая картинка. Я представлял себе, что у меня будут дети и я покажу им, где я жил. Я всегда представлял себе именно эту гавань. В один прекрасный день я буду стоять с детьми на корме парусного судна, глядя на Южную гавань, — и мы отправимся в путешествие. Это будет чувство великой свободы.

— А с вами была какая-нибудь женщина? — спросила африканка. — В мечтах?

Он задумался.

— Нет, — ответил он. — Честно говоря, там были только я и дети.

Они прошли мимо острова Тайльхольмен, по левому борту открылась бухта Тёммергравен — они приближались к блокированному району.