— Там должна быть заведующая столовой.

— Тогда это может быть что-то вроде семейного интерната. Сейчас я дам вам телефоны организаций, которые работают с приемными семьями.

Каспер узнал звук открытого окна на другом конце провода. Это был звук Глострупа. Он встал и заглянул через Сонино плечо. Управление по социальным вопросам и здравоохранению находилось в здании администрации амта в Глострупе.

— Десять номеров! — воскликнула Соня.

— Четырнадцать тысяч детей живут в различных заведениях. А еще я дам вам полный список всех школ-интернатов, ведь они находятся в подчинении разных муниципалитетов, и их трудно найти.

В течение четверти часа Соня листала справочники, звонила, записывала. Каспер замер. Наконец она повесила трубку. Отодвинула телефоны.

— Восемьсот детей. Живущих в двух интернатах, восемнадцати приемных семьях, трех школах-интернатах и детской больнице. И нигде нет Клары-Марии.

— А может, это какой-то неизвестный нам тип учреждения? И оно числится в какой-то другой рубрике?

Она позвонила в администрацию амта. Поговорила с женщиной. Повесила трубку.

— Все частные учреждения получают дотацию от амта или, во всяком случае, находятся под надзором амта. Поэтому в амте есть их список. Единственным исключением являются учреждения, которые — особенно после 11 сентября — считаются возможной мишенью для террористов. Информация об их телефонах и адресах — только в полиции. Но она полагает, что в нашем районе таких нет.

Каспер встал. Они сделали все, что могли. Затем он снова сел.

— Попробуй позвонить в полицию.

Соня позвонила, это был номер полицейской префектуры. Ее три раза переключали и наконец соединили с женщиной ее же возраста. В голосе женщины была какая-то тайна, впрочем, у кого ее нет? Она сожалеет, в указанном районе подобных учреждений полицией не зарегистрировано. У нее тоже было открыто окно. Она повесила трубку.

Соня проводила его до двери, кабинет ее был так велик, что путь этот превращался в пешую прогулку. Она отдала ему его почту, одно из писем было в конверте с прозрачным окошком. Он открыл его с некоторым отвращением — подсознательное имеет обыкновение приходить к нам по почте, и зачастую в конверте с окошком. Письмо оказалось от Максимилиана, это был листок формата А4 с именем какой-то женщины и каким-то адресом. Сначала Каспер, ничего не понимая, повертел в руках конверт. На конверте был штамп главпочтамта на улице Бернторфгаде и дата отправки. Потом он сообразил. Максимилиану удалось получить информацию из Центрального реестра транспортных средств. Он надел очки: выписка была из базы данных одной из крупных страховых компаний, теперь она тоже имела доступ в Центральный реестр, а также в базу данных Налогового управления. После снятия ограничений на использование всех крупных реестров в датском национальном самосознании возникла какая-то большая интимность — еще немного, и все мы будем знать все друг о друге.

Максимилиану, должно быть, пришлось съездить на главпочтамт, чтобы Каспер как можно быстрее получил письмо. Он прочитал имя.

— Андреа Финк, — произнес он. — Нам это имя что-нибудь говорит?

Лицо Сони стало безучастным.

— Это имя той женщины, — сказала она. — Из полиции. Мы только что с ней беседовали.

Он отошел назад к столу, сел, надел наушники.

— Наша новая легенда, — сказал он. — Мы женаты. Мир не доверяет одиноким.

Соня набрала номер.

— Это снова я. Мой муж тоже тут со мной у телефона. Клару-Марию мы нигде не нашли.

— И что вы хотите от меня в связи с этим?

Тайна ее была трагичной, в до-миноре, что никак не было связано с детьми, детей у нее не было — перфекционизм ля-минора не смягчился.