Он предъявил ей цветы. Букет был размером с тубус для карт.

— У нее сегодня день рождения, — прошептал он. — Так хочется сделать ей сюрприз.

Она растаяла и пропустила его. Вот таким вот образом можно оценить духовный прогресс. Стражи у порогов постепенно становятся все более сговорчивыми.

В здании было четыре этажа, на каждом от десяти до двадцати кабинетов плюс лаборатории — он заглянул во все. На верхнем этаже был кафетерий с открытой террасой, на крыше сидели большие морские чайки в ожидании возможности убрать со стола. С террасы открывался вид на море — до самой Швеции.

Она сидела за столиком в одиночестве. Он положил перед ней цветы, сел напротив. Какое-то время они молчали.

— Первая встреча, — сказал он, — это всегда риск. Что мы слышим, слышим ли мы что-нибудь другое, кроме того, что надеемся услышать? С другой стороны, нет никакого общего прошлого. Никто никому не должен ничего доказывать. И все-таки… Во всяком случае, это вам. Если вы можете поставить их дома в вазу. Не обидев при этом того, кто был на судне сопровождения.

Она посмотрела на крыши. На надземную железную Дорогу, на улицу Харальдсгаде, на море.

— Это была моя коллега, — проговорила она. — Женщина.

Он встал. Бах умел поставить точку в кульминационный момент — в этом ему не было равных.

— Посидите со мной еще немного, — сказала она. — У меня только что начался обеденный перерыв.

6

Кто-то что-то произнес, воспоминания поблекли — и вот уже от них ничего не осталось. Франц Фибер смотрел на губы Каспера, Каспер не мог понять, что он рассказывал, а что просто вспоминал.

— Они мертвы, — сказал Франц Фибер, — мы их не найдем.

— Кто второй ребенок?

— Мальчик. Бастиан. Они с Кларой-Марией исчезли одновременно. Со школьного двора. Среди бела дня. Сели в машину.

— А что полиция?

— Они задействовали сотни полицейских. Нас всех допросили. В полицейском участке в Люнгбю. И в городе.

— Где именно?

— На Блайдамсвай. Там, где предварительное заключение.

У Каспера кровь застучала в висках. Ему необходимо было позвонить отцу. Вот незадача! Сорок два года — и все одно и то же: если припрет, то остается один выход — звонить папочке.

Максимилиан сразу же взял трубку. У него почти не осталось голоса.

— Если похитили двух детей, — спросил Каспер, — и допросы ведутся в отделении предварительного заключения на Блайдамсвай, то что это значит?

— Допрашивают потенциального обвиняемого?

Каспер посмотрел на Франца Фибера.

— Нет, — сказал он.

— Значит, они сверяются с VISAR. Международный реестр тяжких преступлений. Пользуется им полиция. С привлечением криминалистов, психологов-бихевиористов и судебных психиатров. У них там куча народу. Вивиан там тоже числится. Вот она сидит рядом со мной. Изучает мой процесс умирания. Я перезвоню через минуту.

Он повесил трубку.

Из зажима на приборной доске фургона торчали счета-фактуры и записки с адресами, Каспер пролистал их — безрезультатно. В другом зажиме была пачка потоньше, это были накладные. У Лайсемеера был собственный импорт вин и деликатесов, некоторые из бумаг оказались заказами на неделю вперед. Каспер нашел то, что искал, в самом низу. Это был заказ из «Конона» на итальянский обед в следующую среду. К заказу была приложена брошюра, напечатанная на бумаге ручного отлива. Из тех, что могли бы выдать пассажирам «Конкорда» или постояльцам отеля «Ритц», со словами «Добро пожаловать» и с описанием запасных выходов и заверениями на четырех языках, что все это перечисляется лишь потому, что того требует законодательство, а вообще-то мы никогда не умрем, во всяком случае, не в этом месте и не за такие деньги.