Каспер ничего не отвечал.

— Дом престарелых для цирковых артистов в Кристиансхауне.

— Весь район Кристиансхаун эвакуирован.

— На добровольной основе. Она уже давно никуда не ходит. Она там. Если еще жива.

Трубку снова взяла Вивиан.

— Лоне Борфельдт, — спросил Каспер, — где она работала, чем интересовалась?

— Это было давно. Насколько я помню, это было совместное исследование. Медицинского института «Панум» и Института изучения сознания.

Каспер слышал, как моторная лодка движется по Стоккелёпет. Он слышал отражения от экранов тысячи окружающих его телевизоров. Если все поверхности вокруг тебя тверды, невосприимчивы и сильно отражают звук, то сила звука практически не зависит от расстояния. Тогда неумолимый мир давит на нас, не убавляя громкости.

— Мне приходилось участвовать в совещаниях экспертов VISAR'a, — сказала Вивиан. — Может, с десяток раз. Я знакома со следователями. И из полицейского разведывательного управления, и из отдела А. Эти люди всегда держат себя в руках. Но на сей раз все иначе. Сейчас им страшно. Здоровым крепким полицейским. Не знаю, что ты там затеял. Но будь осторожен.

Она положила трубку. Он некоторое время сидел, глядя на телефон. Потом достал лотерейный билет. Перевернул его. На обратной стороне был домашний адрес Лоне Борфельдт.

Они проехали форт Шарлоттенлунд, после купальни свернули от берега, объехали парк Дюрехавен по направлению к склонам позади городка Родвад.

Дома попадались все реже, наконец они закончились. Справа в сторону пролива Эресунн тянулась долина, слева виднелись холмы — крутые, как утесы. Каспер опустил стекло, подал знак, они остановились и вышли.

Они стояли у высокой проволочной ограды. За лужайкой длиной метров пятьдесят отвесной стеной поднимался утес, но не было никакого дома. Лужайку обрамляли большие кусты. В одном из кустов скрывался двойной навес для автомобиля, в нем стоял маленький «мерседес». Рядом с ним — черный внедорожник размером с трактор. Вентилятор радиатора еще вращался, возможно, именно его он и слышал.

Они оба взглянули вверх. Окно смотрело прямо из стены утеса, на высоте пятнадцати метров. Оно было эллиптической формы, с расстоянием между фокусами метров семь. Дом был, должно быть, выстроен внутри холма. Стекло слабо светилось голубоватым светом. Напоминая большой глаз.

Они нашли дверцу в изгороди, высокую, узкую. В столбе ограды была утоплена кнопка и едва заметные прорези переговорного устройства. Каспер наклонился к кнопке.

В начале своего сочинения «Или — или» Киркегор сообщает, что его фаворит среди чувств — слух. Что ж, он вполне мог позволить себе написать такое, поскольку в середине XIX века еще не были изобретены переговорные устройства. Что бы он сказал, если бы оказался здесь сегодня вечером? Динамик булькал, словно фаршированная индейка.

— Это я, — сказал Каспер. — Ситуация осложнилась. После нашего последнего разговора. Похищено двое детей. Их до сих пор не могут найти. Не исключено, что совершено убийство.

— Я не хочу с вами разговаривать, — ответила она.

Франц Фибер открыл свой ящик с инструментами. Нашел какую-то крышку на столбе и открыл ее.

— Замкнутый контур, — сказал он шепотом. — Если я перережу, сработает сигнализация. Продолжай говорить. Мне бы найти панель управления.

— С самого детства, — продолжал говорить в прорези Каспер, — с рождения, я знал, что попал не туда. С семьей все в порядке, но планета не та. Поэтому я начал искать. Какой-то выход. Путь домой. Я потратил на это всю жизнь.