Они вышли из машины, припаркованной впереди в пятидесяти метрах, это были те два монаха. Где-то позади него открылась дверь, выходящая на площадь. За спиной у него была проволочная ограда, а на другой стороне дороги — заросли боярышника из «Спящей красавицы». И он еле держался на ногах. Он подошел к монахам и сел в машину.

14

Открытое пространство перед полицейской префектурой было оцеплено — до административного здания компании «Арла». Со стороны улицы Бернсторфгаде установили шлагбаум, один из монахов вставил свою идентификационную карточку в прорезь — и шлагбаум взлетел вверх.

Они проехали мимо бронеавтомобилей, грузовиков гражданской обороны, машин скорой помощи. Монахи припарковали свою машину на тротуаре, у красных казарм дорожной полиции. Они взяли Каспера под руки и то ли повели, то ли потащили его. Через улицу, к двери со стороны порта, а затем — в лифт.

При выходе из лифта он увидел узкий коридор, и первое, что он услышал, была музыка. Она была тихой, доносилась откуда-то издалека и тем не менее звучала достаточно отчетливо. Это была кантата BWV 106 в исполнении женского хора Копенгагенской полиции, ему была знакома эта запись, как раз на этом компакт-диске солисткой вместе с хором выступает регент хора Ханне Бек Хансен — начальник Копенгагенской полиции. Каспер узнал ее красивое сопрано — практически без вибрато.

Дверь, ведущая в прямоугольную, с высокими потолками комнату, похожую на школьный физкультурный зал, была открыта. Вдоль длинной стены стояли письменные столы, четверо полицейских занимались сортировкой бумаг. В дальнем конце комнаты, у полок со скоросшивателями, сидели две женщины-полицейские перед каким-то аппаратом, напоминающим коммутатор.

В комнате было шесть больших окон, выходящих на набережную. У одного из них неподвижно сидел грузный старик, которого, казалось, одели в Институте мужской моды, а потом спустили при помощи крана, чтобы усадить в это кресло. У другого окна стоял Мёрк, рядом с ним — небольшая магнитола, из нее и звучала музыка.

Мёрк обернулся и посмотрел на Каспера. На промокшие от крови повязки.

Он взял лежавшие на одном из столов газеты и положил их на стоящий рядом с ним стул. Каспер сел на газеты.

— Вайдебюль, — сказал Мёрк, кивнув в сторону старика. — Представляет Министерство по делам церкви. Он осуществляет связь с Приютом.

На магнитоле лежал компакт-диск, на его обложке была изображена золотая лира — эмблема всех полицейских оркестров. На пластиковый футляр капнула кровь, Мёрк отодвинул его и выключил музыку.

— Надо позвать Кайсу, — сказал он. — И принесите колу. И кофе.

— И стакан чего-нибудь крепкого, — дополнил Каспер.

Монахи исчезли. Мёрк снова посмотрел на блокированный район.

— Мы окружили «Конон», — сказал он. — Двести человек из отряда особого назначения. Четыре моторные лодки. Боевые пловцы из ВМФ. Два военных вертолета, на случай если они попытаются вывезти детей по воздуху. Тридцать человек для сбора информации по частным адресам бизнесменов. В здание вошли десять минут назад.

Каспер пытался вслушаться в Мёрка, ему это не удавалось, слух его был нестабильным, похоже, он слышал все хуже и хуже.

На подоконник рядом с Каспером что-то поставили, Мёрк протянул ему стакан, Каспер отхлебнул. Это был испанский бренди, немного сладковатый, на глазах выступили слезы, спиртное обожгло все открытые раны во рту, как бывает, когда расплавленный парафин по ошибке загорается во рту у циркового артиста, выдувающего огонь.

— Полиция — не исключение, — продолжал Мёрк. — Все основано на сотрудничестве и открытости. Единая полиция. Отдел по особо опасным экономическим преступлениям, наркоотдел, отделы по борьбе с мошенничеством, кражами, технические отделы — все под одним началом.