— Правильно. Труп врага всегда хорошо пахнет.

Он пришпорил коня и галопом помчался дальше к морю.

В обозе турецкой армии на потрепанном с открытым верхом «бенце», за рулем которого сидел сержант-турок, за Кемалем следовали «женщины гази», как их прозвали солдаты: темноволосая красавица Фикри в неизменном черном одеянии и белокурая Диана Рамсчайлд, которая участвовала в этой войне в туфлях, купленных в Париже в «Гермесе», брюках от Миллера из Нью-Йорка, белой, с открытым воротом блузке от Сакса из того же Нью-Йорка и тропической панаме, защищающей от солнца, которую Диана приобрела в магазине «Генри Хит» на Оксфорд-стрит в Лондоне. Диана считала, что неплохо проводит время. Ей приятно было сознавать, что отчасти это и ее война. Ведь у солдат Кемаля было десять тысяч винтовок ее компании, которые она сначала переправила в Бейрут, а оттуда на трех рыбачьих баркасах контрабандно в южную Турцию. Одна эта сделка подняла акции Рамсчайлдов на пять пунктов.

Но важнее для нее было сознавать, что она любит Кемаля, который был ее ханум, ее душой. Его победы были ее победами. Несмотря на пыль и грязь, несмотря на жару и невыносимое зловоние горелой и разлагающейся плоти, несмотря на ужасающий вид изуродованных тел, валявшихся повсюду, Диана восхищалась Кемалем так же, как им восхищались его солдаты. Он пробудил в ней способность, о наличии которой у себя она раньше и не подозревала: способность поклоняться герою, как идолу. Он не мог из-за боевых действий достаточно времени уделять «своим женщинам». Даже зарекся пить до тех пор, пока Смирна вновь не станет турецкой, что для такого любителя выпить, каким был Кемаль, было большим шагом. Диана довольствовалась ролью «походно-полевой наложницы», как она сама себя называла. С радостью она думала о том, что, пожалуй, немногие люди ее круга, немногие ее однокашники по колледжу могут похвастаться тем, что ведут столь романтический образ жизни. О таком она и мечтать не могла бы, став обычной американской домохозяйкой. Даже жизнь главы «Рамсчайлд армс» беднее этой жизни. Она дорожила своим нынешним положением, дорожила каждой новой минутой этого похода. Холодный цинизм Кемаля, его упрощение жизни до формулы «сильный подавляет слабого» серьезно изменили и мораль Дианы. Кемаль был прав, сказав однажды, что у них у обоих душа убийцы.

Удивление у Дианы вызывала Фикри. Вначале американка думала, что Фикри говорит только по-турецки. Однако оказалось, что она все-таки владеет ломаным французским, а ее прежнее молчание объяснялось скорее ее робостью, чем языковыми проблемами. Диана также предполагала, что турчанка будет испытывать к ней неприязнь или даже ненависть за то, что она, Диана, стала делить ложе с Кемалем. Но и это было не так. По возвращении Дианы на виллу Чанкайя за два дня до начала наступления Кемаля Фикри впервые заговорила с американкой по-французски, и скоро стало ясно, что «загадочная» женщина, каковой ее считала Диана, стала раскрываться перед ней как добрая подруга. Поначалу это сбивало Диану с толку, так как она чувствовала, что Фикри питает к Кемалю такую же страсть, как и она сама.