— Но… — Он хотел что-то сказать, но замолчал.

— Что «но», милый?

— Но кто же убил Рода Нормана? И за что?

Она отстранилась, поправила волосы и проговорила:

— Думаешь, Норма?

ВОРОБЬИНЫЕ ТРЕЛИ

Хэррит Спарроу

Сегодня весь Голливуд оплакивает Рода Нормана. Тысячи обожающих его поклонников выстроились вдоль бульвара для прощания с величайшим кинолюбовником. Многие из них открыто рыдали, и это, возможно, лучший способ воздать дань любви дорогому актеру. Вся знать кинематографа пришла в Дельскую церковь, чтобы отдать дань уважения Роду, чье убийство три дня назад до сих пор является загадкой для полиции. Здесь были Чарли Чаплин, Дуг и Мэри, Глория Свенсон, Анна К. Нильссон, Руди Валентино, Констанция Талмедж, Род ла Рок, Назимова, Пола Нэгри — все пришли опечаленные и подавленные смертью, которая вырвала из их рядов одного из самых популярных актеров столицы кино в самом расцвете его сил и молодости. Вдова Рода, очаровательная и талантливая художница Норма Норман, показалась из лимузина с закрытым вуалью лицом. Эта вуаль скрыла от всех нас тяжкое горе вдовы. Все были восхищены мужеством, с каким она держалась. Были здесь и Флеминги, Ник и Эдвина, печальные и торжественно молчаливые. О, как бы мне хотелось проникнуть в их мысли! «Юность в огне» войдет отныне в историю как последний фильм Рода.

Симпатичная и маленькая Дельская церковь утопала в цветах! Это последние почести киномира человеку, который воплотил на экране так много романтических мечтаний. А в глубине храма, перед алтарем, в изящном белом гробу лежал сам Американская мечта. Я бросила прощальный взгляд на Рода. Как красив он был в своем прекрасно сшитом темно-синем костюме! В его застывших руках маленькая Библия. Его лицо — один из служащих похоронного бюро умело замаскировал пулевое отверстие во лбу — упокоилось в вечном сне, оно безмятежно, и на нем лежит печать суровой мужской красоты… Когда я вспомнила, как много минут счастья подарил он всем нам своими работами, я не смогла сдержать слез.

Снаружи мягко светило солнце в лазоревом небе, словно Господь лично открывал врата своей вечной обители ушедшему от нас великому актеру.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Они обрушились вниз с Анатолийских гор словно ураган.

В августе 1922 года долгожданное наступление кемалистских полупартизанских формирований на греческую армию наконец-то началось. Как и Кутузов, блестящий русский военачальник времен наполеоновских войн, Мустафа Кемаль-паша считал, что одним из главных его союзников является время. Он долго ждал, пока греческие солдаты заскучают и их боевой настрой сойдет на нет. Парадоксально, но огромную помощь Кемалю оказал командующий греческими войсками, толстяк и щеголь генерал Гаджанести, который как раз в то время — что было очень подходяще — стал сходить с ума. Пока его солдаты страдали то от холода, то от зноя, от пыли, недостатка в пищевом довольствии и вонючей питьевой воды, генерал заваливался в многочисленные кафе города Смирны, где напивался до беспамятства. Однажды ему почудилось, что он сделан из стекла. Проспав в постели ровно сутки, он боялся вставать, думая, что его ноги тут же разобьются на мелкие осколки. Имея столь тупое руководство, греческая армия очень быстро деморализовывалась, и в этом не было ничего удивительного. Когда греки увидели спускающихся на них с гор турок, они, плюнув на дисциплину, бросая по дороге оружие и технику, все без оглядки помчались в Смирну.

Кемаль не дал им возможности перегруппироваться. Он лично возглавлял свое войско, скакал на коне перед цепями наступающих турок, подбадривая их и крича до хрипоты:

— Нас ждет Средиземное море!

Это хорошо действовало. Начинавшие уставать турки обрели второе дыхание.