16 мая, когда Париж для оценки обстановки посетил Черчилль, чиновники МИДа уже вовсю жгли бумаги в гигантском костре, разведенном во дворе прекрасного дворца на Ке д’Орсэ. Французский премьер Поль Рено умолял Черчилля поднять в воздух больше английских самолетов, чтобы унять накатывавшуюся на французскую столицу кровавую волну вермахта. В то же самое время его любовница, жадная до власти красавица графиня де Порт, бегала по их квартире на площади Дю Пале-Бурбон и спешно паковала чемоданы, готовясь к предстоящему бегству. Стойкий антифашист Рено отнюдь не был пораженцем, но его любовница, которая в течение многих лет шла на все, чтобы добраться до рычагов верховной власти во Франции, теперь с потрясающей непоследовательностью старалась убедить своего любовника в необходимости капитулировать перед Германией.

Желание мадам де Порт, как оказалось, весьма скоро сбылось.

В считанные недели Эдвина так крепко полюбила их дом в Одли-плэйс, как никогда не любила ни одну из их с Ником роскошных резиденций в Штатах. Дом был прост, но Эдвину удовлетворяло в нем решительно все. Впрочем, и «прост» он был лишь относительно: все-таки более двадцати комнат. Гостиную Эдвина называла галереей. Это была семидесятифутовая комната с низким потолком и тремя кирпичными каминами. В XVI веке в галерее была маслодельня. Вдоль комнаты в самой ее середине тянулись два длинных дубовых стола, на которых в беспорядке были разбросаны книги и номера «Кантри лайф». Столы освещались лампами, сделанными из чудных китайских ваз XIX века. Вдоль стен тянулись удобные диваны и кресла в чехлах из цветистого ситца. Ситцевые же шторы закрывали окна с витражами. Остальные комнаты этого дома были не таких внушительных размеров, но не менее комфортабельными. Обшитая панелями столовая со столом на двенадцать персон, также обшитая деревом библиотека с застекленными дверями на балкон, откуда открывался вид на сад, биллиардная, цветочная оранжерея, кладовая, огромная кухня и четыре комнаты для прислуги — все это на первом этаже. Наверху были хозяйская спальня с ванной и еще четыре спальни с ванными комнатами. Ванные комнаты появились после капитального ремонта 1935 года, проведенного Эдвиной.

Хозяйская спальня была ее любимой комнатой. В ней были красивые обои с цветами, изящная, подобранная с истинно женским вкусом французская мебель времен регентства. На стенах висели красивые старинные картины. Порой ей казалось, что причина ее любви к Одли-плэйс кроется в том, что здесь не было ни одного полотна современной живописи, к которой Эдвина относилась гораздо прохладнее, чем Ник.

Они с Ником как раз только что кончили заниматься любовью и лежали в объятиях друг друга, когда зазвонил телефон. Эдвина чмокнула мужа в лоб, села на постели, включила свет и сняла трубку.

— Да?

Окна в спальне были распахнуты, и прохладный ночной ветерок колыхал занавески. В июньском небе низко плыла полная луна.

— Милый, это тебя. Премьер-министр, — шепнула Эдвина, передавая ему трубку.

Ник сел на постели:

— Да?

— Ник, это Уинстон, — загудела трубка знакомым голосом. — Сможешь завтра слетать со мной во Францию? Мы решили предпринять последнюю попытку уговорить Рено не капитулировать. Я переговорил с президентом Рузвельтом, и он дал согласие на то, чтобы я использовал тебя. Я хочу, чтобы ты уверил Рено в том, что американская военная индустрия переплюнет германскую и что ты сможешь завалить французов оружием в количестве, достаточном для того, чтобы они утерли нос Джерри, — так Черчилль называл Гитлера. — Им бы только продержаться сейчас! Хочешь врать — ври. Мне плевать, что ты им наговоришь, но мы обязаны убедить их держаться! Так что, летишь со мной?

Ник долго не думал.