— Ты все еще красива, Диана, — сказал он.

Ей это явно понравилось. Она открыла дверь.

— Как ты будешь сейчас добираться до дому? — спросил Ник. — Комендантский час.

— Я попросила у Лоры ее машину, — ответила она. Ее глаза озорно блеснули. — Ни один немец в Париже не посмеет остановить автомобиль генерала фон Штольца.

С этими словами она ушла.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Так, значит, все-таки любовь была той причиной, благодаря которой он оказался в Париже. Он размышлял над этим следующим утром, когда они вчетвером — он, Рене, Ги и Поль — катили на велосипедах через весь город к Монмартру. Любовь и деньги. Пять миллионов долларов были, разумеется, большой суммой, но он считал это долгом совести. Он чувствовал, что много лет назад действительно обошелся очень жестоко с Дианой. И, Бог ведает, как она с тех пор страдала. В качестве компенсации он готов был гарантировать ей счастливую и обеспеченную жизнь. Кроме того, секрет «тяжелой воды» стоил, если уж на то пошло, гораздо больше пяти миллионов. Вполне вероятно, что от этой «тяжелой воды» напрямую зависит исход войны.

Интересно, можно ли считать его миссию законченной? Он очень на это надеялся, проезжая по красивым парижским улицам, где, кроме военных машин, велотакси и велосипедов, не было другого дорожного движения, что выглядело довольно странно. Во всем чувствовалось нацистское присутствие. Знамена со свастикой развевались на всех известных зданиях, в том числе и на верхушке Эйфелевой башни. Тут и там стояли деревянные стрелки-указатели с надписями на немецком. Конец оккупации неумолимо приближался, но захватчики еще были в силе. Ник понимал, что, только выбравшись отсюда, он почувствует себя в безопасности.

Скоро они доехали до Пляс-дю-Тетр. На тротуаре стоял немецкий часовой. Перед ним был мольберт. Солдат акварельными красками расписывал красоту этого известного в Париже места. Они повернули во двор дома, где размещался клуб «Семирамида», слезли с велосипедов и прислонили их к стене рядом со служебной дверью.

— Замкните его, — посоветовал Рене, подавая Нику замок. — Велосипеды сейчас так же дороги, как и автомобили до войны.

Они подошли к двери. Ник постучался. На часах было точно девять утра. Дверь открыл пожилой мужчина в берете. На нем было сразу два свитера, во рту покачивалась сигарета.

— Здравствуйте, — буркнул он по-французски, отступая на шаг назад. — Мадам ждет вас.

Он проводил их по тесному коридору служебного крыла клуба. Еще в начале 1938 года здесь были три квартиры. Диана обновила и перестроила их. Клуб открылся в год смерти Мустафы Кемаля. Они дошли до двери с приколотой к ней крохотной серебристой звездочкой и табличкой со словами: «Мадемуазель Дюкас». Старик постучался.

— Входите, — раздался женский голос.

Он открыл дверь, и они вошли в небольшую костюмерную. Лора и Диана сидели в шезлонгах. На Диане, как всегда, было длинное до пят платье, несмотря на утро. Лора же была одета со всем оккупационным шиком: белая блузка с ватными плечами, узкая черная юбка, не скрывавшая восхитительных длинных ног, и пара черных туфель с черного рынка. Костюмерная была вычурно оформлена. В углу на стене были развешаны французские и американские киноафиши. Но взгляды вошедших были прикованы к Лоре. Нику на его веку достаточно доводилось видеть сексуальных блондинок, но эта была, пожалуй, всех сексуальнее. Теперь-то он прекрасно понял генерала фон Штольца.

— Это Лора, — сказала Диана, едва старик ушел. — Ник, как у тебя с французским?

— Посредственно, — ответил он по-французски.

— И то хорошо.