— И то хорошо. Лора английского вообще не знает. — Она перешла на французский: — Расскажи им, милая, о своих выходных.

Лора закурила. Было видно, что она нервничает.

— На прошлые выходные, — начала она, — мой немчик… то есть генерал фон Штольц… взял меня с собой в Бретань. Мы приехали в городок на северном побережье, который называется Трегастель, и остановились в замке банкира виконта де Люшер. О, это роскошный домик! Виконт является приятелем многих нацистских шишек. Немчик должен был посетить то место, где нацисты получают «тяжелую воду». Это в нескольких милях от замка виконта, прямо на побережье. Производство налажено в старой крепости то ли XV, то ли XVI века. Я в этом не очень разбираюсь.

— Как называется крепость? — спросил Рене.

— Крепость Де-Морле. Немчик укатил после завтрака, а вернулся только в половине шестого вечера. Пока был трезвый, напускал на себя секретный вид, но потом, как всегда, напился и разболтал, что нацисты собираются переводить все производство на следующей неделе в Германию.

Рене встревожился:

— Зачем?

— Я думаю, они боятся вторжения союзников во Францию.

— Да, времени у нас в обрез, — обеспокоенно сказал Ги.

— Теперь место точно известно, — сказал Поль. — Надо связаться с Лондоном, и англичане отбомбятся по крепости.

— Слишком рискованно, — ответила Лора. — Немчик говорил, что у них на западном побережье Франции вокруг крепости сконцентрированы очень мощные средства ПВО. Я, конечно, мало что понимаю в этом, но, похоже, они очень высоко ценят эту «тяжелую воду».

Она погасила окурок. Наступила тишина, которую прервал Ник.

— У меня есть план, — спокойно сказал он.

* * *

Фридрих фон Штольц, если честно, не любил подписывать приговоры. Просто это, к несчастью, входило в его обязанности. Отчасти он и напивался для того, чтобы позабыть о подписанных им списках, по которым в течение нескольких часов людей ставили к стенке в лагере Форт-де-Винсенн, связывали, закрывали лица черными повязками и отдавали в распоряжение лейтенанта Вернера Герцера. Вино вымывало все это из головы, изгоняло призраки загубленных людей. Фон Штольц был зверь, но даже таких зверей преследуют кошмары. К сожалению, с каждым днем нужно было выпивать все больше, чтобы забыться.

Спустя два дня после встречи Ника, Репе, Поля и Ги с Лорой и Дианой в «Семирамиде», Штольц сидел за своим постоянным столиком в клубе, пил свое любимое «Ля Таш» и наслаждался песней «Веспа в Берлине», которой его ненаглядная Лора открывала новую программу.

На ней было облегающее белое платье из атласа с тонкими тесемками через голые плечи. На заднем плане маршировали полуобнаженные шоу-герлз, помахивая над головами искусственными веточками яблони и вишни. Декорации изображали увитую цветами свастику, над которой порхали две райские птички. Даже сами германские офицеры подсмеивались над такой идиотской идиллией.

Но полупьяный фон Штольц во все глаза смотрел на свою Лору и едва не рыдал. Он вспоминал свою берлинскую юность, которая была чертовски романтична.

Штольц неистово аплодировал и, вытирая влажные глаза, заказал еще бутылку «Ля Таш».

— Боже, как мне понравилось! — орал он спустя полтора часа, рухнув спиной на диван. Они уже приехали к Лоре на пляс Вендом. — Особенно первая песня! «Мы поцелуемся в Тиргартене, — промычал он пьяным голосом, — весной в Берлине…» Ах, куколка, не знаю, что бы я отдал за то, чтобы поцеловать тебя в Тиргартене! Берлин, Берлин, как мне тебя не хватает!.